Я думаю, что погибели нет


У меня нет аллергии на идея о своей погибели, у меня аллергия на утрату. Я знаю, что это на короткий срок. Но как это тяжело.

Актер и пианист Никита Быченков 14 июня погиб от сердечного приступа прямо на сцене, во время гастрольного спектакля. Ему было 27 лет. О собственном друге и партнере — Варвара Турова.

Я думаю, что все происходит только так, как может произойти. И не может произойти никак по другому. Я думаю, что когда кто-то погибает, к примеру, как Никита, в 27 лет, то на это у Бога (либо судьбы, либо вселенной, либо того, как вы это называете) есть свои предпосылки. Я думаю, что эти предпосылки — великолепны, совершенны, идеальны, убедительны. И неопознаны мне.

Я думаю, что нужно пробовать каким-то образом изо всех сил веровать в их существование. В существование смысла. Даже когда это практически нереально, в особенности когда это нереально совершенно.

Я думаю, что такая тупость, как погибель, не может ничего поменять, по последней мере не должна ничего поменять. Я думаю, что нельзя писать в прошедшем времени, говоря о тех, кто ушел.

Я думаю, что нельзя ни на минутку оставлять тех, кто ушел, нужно быть с ними, каждую минутку, каждую минутку.

Я думаю, что нельзя гласить тем, кто пробует пережить утрату, что-то вроде «держись», «иди развейся», «тебе нужно отвлечься». Я думаю, что не нужно развеиваться, отвлекаться. Я думаю, что нужно каждую секунду быть совместно с тем, кто ушел (на короткий срок).

Я думаю, что нужно писать тем, кто пробует пережить утрату, пусть даже самые вроде бы очевидные, дурные слова, вроде слова «держись» либо слов «я с тобой», так как человек, который пробует пережить утрату, очень мучается. Я думаю, нельзя управляться суждением «Ну что здесь скажешь, им на данный момент не до меня». До вас. Нельзя оставлять человека в неудаче, я думаю. Нельзя оставлять человека 1-го в неудаче.

Я думаю, что погибели нет, я думаю, мы все встретимся, но страшно тяжело от того, что мы встретимся не сейчас, не завтра и не через месяц. А совершенно непонятно когда.

Когда-то, в каком-то подростковом возрасте, в троллейбусе на улице Горьковатого мне в первый раз пришла в голову идея, что мои предки умрут. Я помню этот момент будто бы это было вчера. Я пробую каким-то образом натренировать себя, приготовить себя. Я пробую впитать их в себя, чтоб никогда их не утратить, даже когда они уйдут (на короткий срок). Я пробую привыкнуть к этой мысли. Так как, я думаю, к хоть какой мысли можно привыкнуть.

Но сейчас, переживая одну утрату вслед за другой, я не понимаю, как все это переживать. У меня появилась, кажется, какая-то аллергия на погибель. У меня нет чувства горя, у меня есть чувство брезгливости, какого-то страшно детского, инфантильного, протестного омерзения, будто бы я влипла в какую-то неприятную массу, к которой не охото иметь никакого дела. У меня нет аллергии на идея о своей погибели, у меня аллергия на утрату. Я знаю, что это на короткий срок. Но как это тяжело.

Иов, многострадальный Иов, потерявший все, потерявший дом, средства, здоровье, достояние, и всех малышей, гласил собственной рыдающей супруге: «Ты говоришь, как одна из сумасшедших. Если мы принимаем от Бога радости, то почему мы не должны принимать тесты? В чем логика?». Ну, что-то в этом роде он ей гласил.

Я верю, что на есть все предпосылки, во всем есть смысл, краса, идеальная справедливость.

Эта вера дается страшно нелегко. Ни фига не просто она дается. Я трачу на это все свои силы, но я думаю, что отличные вещи всегда стоят недешево. Зато они позже служат длительно.

Погибели нет, нет никакой погибели, конечно. Мы все увидимся. Просто я скучаю и не желаю больше ни с кем расставаться. Даже на короткий срок.

Facebook Варвары Туровой

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru