Возраст — наказание для кислых


— Cейчас мы играем в молодежь… — произнес мой знакомый.

Мы посиживали в баре в Берлине. До того были на концерте американской женской панк-группы в именитом White Trash Fast Food.

— В каком смысле «играем»? — насторожилась я. — Я ни во что не играю. Это моя жизнь. А ты что делаешь обычно? Ходишь в оперу? Это довольно по-взрослому?

Люди считают, что возраст что-то меняет. Частично они, очевидно, правы. Ты меняешься снаружи. У тебя возникает опыт. Появляется ответственность за других. Но разве это означает, что ты должен при всем этом терять себя?

— И одевается он удивительно для его возраста, — гласила приятельница о нашем общем друге. — Все эти цепи и браслеты. Это инфантильно.

— Погоди! — опешила я. — Ты серьезно? А что нужно считать не инфантильным? Бежевое двубортное пальто с бобровым воротником? Либо куртку Jack Wolfskin?

Знаки. Для тебя 40/50/шестьдесят — и уже нельзя ходить в клубы, надевать футболки с Мерилином Мэнсоном и загорать нагим.

Так как.

Еще не так давно числилось, что женщина в 30 не должна носить маленькую юбку — забавно, дескать, в такие годы «молодиться».

Мы все боимся возраста. Боимся, что будем смотреться забавными в несуразной попытке удержать за волосы уходящую юность.

Естественно, многие люди достаточно рано теряют энергию. У их вроде как очень много хлопот, чтоб оставалось желание услаждаться жизнью. По сути они просто теряют ко всему энтузиазм. И винят тех, кто не утрачивает талант получать наслаждение, в инфантильности.

Хотя в инфантильности нет ничего отвратительного. Эта так именуемая инфантильность никак не мешает добиваться фуррора. Не мешает рождать и воспитывать малышей. Мыслить о ближних, в конце концов.

Просто большая часть воспринимает такие правила, по которым с годами ты должен становиться суровым и невеселым.

В «Птюч», самый известный рейв-клуб 90-х, меня привел отец, поэт Игорь Холин. Ему тогда было за 70. Не то чтоб он там зависал, но его друзья открыли это место. Пару раз он был там на вечеринках.

— Ты ведешь себя как ребенок, — произнес мне один знакомый. — Всегда чего-то хочешь. То пить, другими словами, то в туалет.

Я его вообщем не сообразила. А что нужно делать, если, правда, по очереди хочешь есть, пить либо в туалет? По некоторой причине вытерпеть? Но для чего? Для чего вытерпеть, если можно не вытерпеть?

Многим кажется, что взросление — это насилие над собой. Ты не хочешь — ты должен. И, естественно, должен не для себя. Делать что-то ради себя постыдно в нашей культуре антиэгоизма.

Но почему, к примеру, я повинна, если люди по жизни делают то, что им не нравится?

Может быть, это они «инфантильны», потому что не могут набраться мужества и принять такое решение, которое сделает их жизнь лучше.

И в Москве, и в Берлине, и в Барселоне я вижу в ночных клубах либо на концертах людей всех возрастов. Хоть шестидесяти лет. Охото человеку плясать — он пляшет. И ему не кажется, что плясать в шестьдесят нечто не считая вальса — забавно. Для чего ему вальс, если он вырос на роке?

Даже если большая часть ровесников киснет дома перед телеком, это еще не означает, что нужно смущяться себя, собственных желаний и вкусов.

Возраст уже издавна ничего не означает. Такие дамы, как Вивьен Вествуд либо Патришиа Филдс, в 70 лет носят недлинные юбки — и плевать они желали на то, что произнесут об их ногах. Вествуд не опасается даже сниматься нагой. Все, что мещанины задумываются о их, — это жалкие условности.

Возраст — наказание для человека, которому смертельно скучновато с самим собой.

Понимаете, все эти ничтожные мемуары из серии «когда мы посиживали на лавке и пили дешевенький портвейн и хохотали до хрипоты». Я знаю миллионеров, которые в один прекрасный момент собрались в том самом сквере, где посиживали в юности, приобрели убогое пойло, хлеб и колбасу и воспроизвели денек собственной юности.

Они ведали об этом с упоением, а я с трудом держала лицо. У этих людей все есть, а им совсем неинтересно жить. На том месте, которым они получали удовлетворенность, — приобретенная мозоль. Хотя, если б у их не было средств, они могли быть такими же «взрослыми» — только бедными.

Я в один прекрасный момент ввалилась на встречу с товарищем, очень богатым, и с ходу стала выть, что купила новый велик, и это здорово, и я счастлива. Он меня совершенно не сообразил.

— Ну, я понимаю, если б ты машину купила… — промямлил он.

Я уставилась на него с недоумением. Не в деньгах вопрос. А в том, что мне вообщем не нужен велик, если я не буду счастлива от его покупки.

В жизни нет ничего неиндивидуального. Если глядеть из правильного угла. Тридцатая новенькая сумка — это все равно счастье. Я раз 20 5 была в Берлине, но чувства, когда самолет садится над крышами городка и вот-вот приземлится в Тегеле, те же самые, что в первый раз. Я не делаю то, что не приносит мне наслаждения. По последней мере тогда, когда трачу на это средства.

Может быть, это можно именовать инфантильным. Но я точно ни во что не играю. Моя жизнь — реальная. И мне все равно, сколько мне лет. В том смысле, что я никогда не скажу «в душе мне восемнадцать». Так как мне 30 девять. В 30 девять я люблю клубы, люблю испить и зажечь, люблю недлинные юбки и сумасшедшие импульсивные решения. Так как я таковой человек.

И никогда не стану другой в угоду глупым ужасам.

Создатель — Арина Холина

Добавить комментарий