Святая простота


На сложные вопросы он дает обыкновенные ответы. На 1-ый взор, даже очевидные. Но он не мыслит штампами. Он много шутит и смеется, даже там, где хохот кажется неприемлимым. Но тяжело отыскать человека, который умеет соболезновать так, как Далай-лама ХIV. Разгадать его тяжело, может быть, так как Его Святейшество уже стал Буддой.

Он ускользает, как по свежайшему гималайскому снегу, от ответа на 1-ый же вопрос.

А ведь я намедни не спал. Все задумывался, что бы спросить. Один опытнейший буддист мне порекомендовал: «У тебя, когда ты с ним в одной комнате окажешься, все вопросы накроются медным тазом. Смоет волной. Ты напиши их крупно на бумажке, если запамятовать не хочешь». И вот бессонной ночкой перед интервью я спускаюсь в лобби отеля с видом на свалку с бескровными и прошу распечатать файл с вопросами, набранными аж восемнадцатым. Чтобы во темноте сознания проступали.

«Вам сколько копий? Две? Три?» — или это обычно внимательный к деталям индийский сервис, или тут уже привыкли к бледноватым журналистам.

Так и вижу их, по одному спускающихся неровной походкой вниз к стойке ночного портье с флешкой. В делийский «Кемпински» Его Святейшество приезжает из собственной резиденции в горной Дхарамсале всякий раз, когда проводит объяснения буддийских текстов (их именуют по-военному «учения») в столице.

Но останавливается он не тут, а в часе езды — в Тибетской детской деревне. Это интернат для тибетских сирот и малышей, предки которых предпочли выслать собственных чад одних прочь из оккупированного Китаем Тибета. Далай-лама как никто осознает беженца — сам таковой. В 1959-м он, переодевшись бойцом из своей охраны, три недели пробирался в Индию. Все знают, что он, пусть и свергнутый, — теократический правитель, а в быту скромен, как монах, тем паче что он и есть монах. Но чтобы так? Нас ведут по балкону повдоль сохнущих на еле видном через едкий сумел солнце детских колготок и трусов. Сейчас влево, мимо герани в горшочке, вот тут, в буфете, можно испить чаю из кружки с цветочком, а там, за стеной — тише, пожалуйста! — воспринимает Его Святейшество Далай-лама, духовный фаворит тибетских буддистов, лауреат Нобелевской премии мира, главный мировой гуманист и фаворит заочного чемпионата посреди религиозных деятелей по заразному смеху.

В конце концов возникает его ассистент, машет рукою, мы перебегаем в комнату с диванным гарнитуром и скульптурой Будды за стеклом чуть не югославской горки. Два схожих кресла, одно напротив другого. Мы, журналисты, усаживаемся в ряд на диванчик. У каждого будут свои 20 минут в кресле напротив Далай-ламы.

Могу представить, как беспокоятся люди, ждя в Георгиевском зале Кремля, в приемной Округлого кабинета, в Кастель-Гандольфо. Там обстановка располагает. А здесь обстановка не располагает совсем. Все же гневно мусолю уголки на собственном восемнадцатикеглевом тексте — и жду.

Тишь. Здесь шевеление, шорох, шум — и входит. Но как-то ничего, жаром не обдает, в прохладный пот не кидает, гром не гремит. Просто становится забавно. Так как заходит юный семидесятивосьмилетний Далай-лама, гласит: «Хеллоу!» — и смеется. Смеется заразно, вот поэтому и забавно.

— Мои друзья, когда мы с ними встречаемся, молвят, что мне больше шестидесяти не дать. Я знаю, что многие дамы пользуются… этой, как ее… (поворачивается к секретарю: «Как там? А!») косметикой! Хе-хе. Нужно держать под контролем собственный разум, и тогда тело будет в порядке.

Это он так завершает собственный обширный, перетекающий из одной темы в другую ответ корреспонденту РИА «Новости» на вопрос о Сирии.

Наступает моя очередь. Я сажусь в кресло.

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru