Сломаные цветочки


Меня очередной раз (миллиардный) окрестили оптимистом. Ну, встречаешь людей, снова начинаются дискуссии о политике, и у всех таковой вид «я дам вам парабеллум», а ты нагло сохряняешь жизнерадостность — и здесь для тебя молвят, что ты — он. Стакан наполовину полон и все такое.

Никогда не нравилась эта ерунда про стакан. Величавый смысл от меня ускользает. Если у тебя есть половина стакана воды — это ровно то и означает, как на него не смотри. И принципиально только то, как очень ты хочешь пить (либо хватит ли в стакане воды для вставной челюсти).

Мой так именуемый «оптимизм» состоит в том, что я не паникер. Естественно, будущее меня стращает, как и всех. Хоть какое будущее. Так как оно — это приближение к погибели. С каждым деньком мы все поближе к старости, заболеваниям и страданиям — и об этом всегда тошно мыслить, а в некие мгновения, когда в огромную мусорную кучу собираются накопившаяся по углам вялость и расстройства, даже жутко.

Это нормально. Так мы устроены.

Хотя прогнозы нашего общего апокалиптического наиблежайшего грядущего тоже полностью возможны. Я лично люблю иметь перед очами план А, В, С и даже Е — так что рассматриваю все варианты.

Но это теории, а на практике у нас есть факты. И частично это факты такие, что на улице, например, отменная погода. И ты ничего не можешь с этим поделать. Ровно как и с тем, что мир сошел с разума. И жить приходится с обоими этими фактами сходу.

Очередной компаньон, назвавший меня оптимисткой, произносит слова, которые я за свою жизнь слышала уже не один раз. Он гласит, что после нового года маркетинговые бюджеты сократятся. Мы оба журналисты. Приблизительно 1-го возраста. Другими словами уже не раз переживали сокращение либо надуманное сокращение этих бюджетов. По самым различным причинам.

И, честно говоря, хоть у нас и одна профессия, то эти бюджеты не имеют ко мне никакого дела — создателям в этом определенном издании сильно мало платят из принципа. Ну, другими словами от алчности. Как платили копейки, так и будут далее платить — меньше уже только безвозмездно. Создателям у нас вообщем очень не обожают платить — и в этом уже нельзя упрекнуть никакой кровавый режим.

И когда я думаю об этом, то меня это злит и волнует даже больше политики. Муниципальные люди от меня далековато, а вот эти, жадины, — близко.

Мой знакомый беспокоится о рекламе, но он не замечает, что в мире все подорожало. Осязаемо. Допустим, сапоги, которые вчера стоили 70 евро, сейчас стоят 100, а пища, которую ты в ресторане брал за 7 — сейчас 11. И у людей, очевидно, от этого стало меньше средств. Люди меньше приобретают, у компаний меньше средств.

Мы живем в мире неукротимой инфляции. Стоимость становится абстракцией, а состояния обесцениваются так же стремительно, как машины. Это ведь совсем ненормально, что в денек покупки автомобиля он сразу падает в стоимости на 30%.

Вы думаете, я сбилась с мысли, но нет.

Я к тому, что в наших тревогах все однородное, темное, а по сути оно в маленькую крапинку. И нередко мы сами — одни из этих крапинок.

Ну, вот, допустим, есть человек, который очень переживает за политику, мужественно в узеньком кругу выступает против режима, заходится от ярости и отчаяния и т.д.. А в его заведении мерзкое пойло, которое здесь именуют вином, продают по стоимости солидного мерло. Такое вино даже безвозмездно раздавать — безнравственно. Я вообщем не понимаю, где такое берут. И еще тот же самый человек, как выходит закон против курения, воспрещает курить на верандах, хотя по закону на верандах курить можно (на всех без исключения, и не нужно со мной спорить, я знаю точно). Он перестраховывается — и вводит такую самоцензуру. Как все это уживается с революционными мыслями — я не понимаю. Мы пока вообщем про курение говорим — а что будет, если дойдет до серьёзных заморочек?

Либо, к примеру, светоч демократии, рупор правды, так унижает собственных служащих, что рабочие зарисовки похожи на утопию Оруэлла.

Либо некие «оппозиционеры» словестно великолепны в собственном праведном гневе, а на самом деле пилят бюджеты и выдумывают аферы, как стремительно и отлично так умыкнуть побольше средств, чтоб им к тому же выдали золотой парашют — только бы избавиться.

Мы все, естественно, не эталоны нравственности, но если слова расползаются с делом чуть не по границе уголовного кодекса, то, скажите, кого тогда винить?

Как, к примеру, мне стоять на передовой с человеком, который платит мне втрое меньше за работу только поэтому, что из срезанных с гонорарного фонда средств выдает заработную плату собственной любовнице?

Потому мы все никак не можем слиться. Все эти союзы разваливаются уже через неделю. У нас нет общих точных мыслях, нет принципов, по которым мы живем либо к которым стремимся — и потому нам и нечего предложить, и некоторого выбирать.

И мой так именуемый оптимизм заключается только в том, что я не обманываю хотя бы саму себя. Я не могу доверять власти. Но я не могу доверять и тем, кто типо выступает против власти. При этом им даже больше, так как пока это лично они накалывают меня по работе и желают, чтоб я трудилась на их безвозмездно.

Потому все, что я могу, — это услаждаться неплохой погодой и радоваться тому что живешь.

Я понимаю, что мы на данный момент имеем конкретно то, что заслуживаем. И мы не можем рассчитывать не себя, а только на исторический контекст, который всегда посильнее и хоть какой элиты (умственной и валютной), и нас, ничтожных ресторанных философов, и хоть какой власти.

А контекст на данный момент таковой, что люди не нищие, земля под ногами не пылает (в буквальном смысле). Люди в массе живут хорошо, хоть и по-разному, занимаются своими делами, обустраивают свою жизнь. Это вам не 1905 год и не Европа после Первой Мировой.

Эти «люди в массе», может, и нервничают, но они не перевозбуждены и не бурлят от отчания и ужаса, что уже сейчас детям придется заместо хлеба есть пирожные.

И только инертность этой массы (со знаком + либо -, но на данный момент вроде +) может на что-то воздействовать. Если у массы появится фаворит, который хотя бы не очень лжет и, правда, когда-то был идеалистом и даже не совершенно разочаровался в собственных эталонах — будет здорово. Но идеалистов на данный момент нет. Все они кое-где бьются за бюджеты.

Может быть, должно вырасти новое поколение, недостаточно меркантильное, чтоб делать что-то «ради общего блага». Мы, извините, не такие. И уже такими не будем. У нас есть оправдание — мы очень много пережили за последние 20 лет.

А необходимы, понимаете, такие балованные и светлые люди, которых жизнь еще не сломала.

И вот это мой оптимистичный прогноз.

Мы если и доживем до светлых дней, то уже старичками. Так что услаждайтесь жизнью, пока в или наполовину полном, или наполовину пустом стакане еще не лежат ваши зубы. Вы не измените ничего, так как не измените себя. (это не побуждение, а констатация факта). Пусть мы будем этим странноватым поколением, которое хотя бы постаралось вырастить собственных малышей довольно доверчивыми, чтоб тем хотелось поменять мир.

(А за средства и бюджеты не беспокойтесь. Чем больше средств — тем их меньше, по другому не было бы инфляции)

Арина Холина

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru