Шестое кесарево


Про шестое кесарево не слышали даже православные акушеры. Я была сапером на неразминированном поле без карты, любителем-дрессировщиком хищников, террористом-смертником, человеком-пауком без эффектов, Чипом без Дейла с неосуществимым заданием. Это рассказ про мою беременность.

— Приходи, поглядим, — обидно произнесла мой доктор по телефону.

Это было наилучшее, что я услышала за всю беременность. Далее анализы проявили, что беременность не развивается.

— Подождем, — произнесла мой доктор.

Мы подождали, и она развилась. Далее было кровотечение. На УЗИ стало видно, что плод прикреплен к рубцу от прошлых кесаревых.

— Это классифицируется как внематочная беременность. Ее не сохраняют, но я даже не знаю доктора, который рискнет вам делать аборт, — произнес мне узист.

Позже мне произнесли, что рубец очень узкий и прикрепленная к нему плацента рвет орган одномоментно, без симптомов. Это значит резвую и немучительную погибель без покаяния мамы и малыша сходу.

Позже мне произнесли, что ребенок умрет внутриутробно, потому что через рубец не идет питание.

Позже мне произнесли, что по УЗИ и анализам у малыша суровые пороки развития. Но на этом моменте это уже не имело для меня значения.

Позже мне произнесли, что плацента очень низковато, она оторвется и вызовет кровотечение, которое они могут не приостановить и на операционном столе.

Пропуская лекции об ответственности в кабинете генетика и «доброжелательность» докторов женской консультации, я узнала, что в наилучшем случае все погибают одномоментно, в худшем — длительно и по очереди.

— Беременность не вынашиваемая, шансов нет, хотя все бывает, — предупреждали отличные докторы.

— Но он же живой, — отвечала им мой возлюбленный доктор.

— Безответственная, нечуткая мамашка, но решать для тебя, — гласила она мне.

Поначалу было жутко, позже плохо, позже обидно, позже стало все равно от безысходности. К концу беременности я расхрабрилась. «Вечно эти докторы преувеличивают», — задумывалась я, разглядывая вершины сосен на даче за 60 км от Москвы.

«Пойду прогуляюсь к метро за мороженным», — задумывалась я уже лежа в роддоме на строжайшем постельном режиме.

Настал денек операции. Намедни меня навестила администрация поликлиники и заведующие различных отделений, которые, мне казалось, не имеют дела к беременным. Произнесли, что операция будет очень непростая, чтоб я была готова ко всему. Я позвонила исповеднику и была готова.

Все случилось ровно за 10 минут до начала запланированной операции. Другими словами, когда часть докторов мыла руки, другая надевала халатики, 3-я ободряюще похлопывала меня по плечу, — случилось все, чем меня стращали всю беременность. Оно оторвалось, разорвалось, полилось.

Я задумывалась, что так стремительно возят на каталках исключительно в кино и докторы по коридору так бегают тоже исключительно в кино. Я успела сделать два «звонка другу» — супругу и исповеднику. У меня выхватили телефон и бросили на стол. По скорости показалось, что они будут резать без наркоза. Моя доктор залила йодом халатик главврача. Последнее, что я слышала, как вызывали детскую реанимацию.

Очнулась я от того, что очень сдержанная на эмоции доктор посиживала рядом и гладила меня по голове. «Наверное, ей было страшнее, чем мне», — поразмыслила я, и мне стало постыдно.

— От метро вы меня бы не дотащили, — говорю.

— Ты безответственная и нечуткая мамашка, — отвечает, — с ребенком все нормально. Она в общем детском отделении.

Это наружный сюжет.

Меня так накрыло Благодатью Божией, Милостью Божией, что было жутко вдохнуть. Снутри все притихло и стало на свои места, когда не охото ничего просить, а охото только благодарить. Я вдруг на физическом уровне ощутила «дух мирен» и близость Бога.

Ты делаешь таковой небольшой шажок к Богу (всего только не уничтожить собственного малыша), а получаешь такие богатства, что даже жутко.

Создатель — Юлия Шуст

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru