Про прекрасные и безобразные фамилии


В детстве я нередко удивлялся, почему у меня такая странноватая фамилия, которую никто толком не может выговорить. Я бы предпочел, чтоб у меня была фамилия, допустим, «Лермонтов».

Во-1-х, я очень обожал создателя «Посинимволнамокеана» в его гусарском мундирчике, а во-2-х, прекрасно: Лер-мон-тов. Не то что «чх», «шв», язык сломаешь.

Жили мы в Оболенском переулке. И на моей мед карте было крупно написано «ГРИША», мелко «Чхартишвили», и опять крупно «ОБОЛЕНСКИЙ переулок». Не знаю, почему так написали. В один прекрасный момент медсестра выкликнула: «Следующий! Гриша Оболенский!». Я поначалу не сообразил, что это меня. А когда сообразил, мне это страшно понравилось. Позже медсестра ко мне привыкла (я был больной ребенок, не вылезал из больницы) и, уже не смотря в карту, называла «Оболенским». Я не возражал. Мне льстило, что я вроде как князь.

Это уже позже, в более умном возрасте, я сообразил, что всякая фамилия – код, неслучайный. Кто верно его расшифрует, тому заслуга. Чем труднее код, чем крупнее возможный выигрыш. К примеру, испытываю особенное почтение к людям с неблагозвучными фамилиями, которые многого достигнули – в особенности в внушительных профессиях, где так принципиально прекрасно называться.

Для меня и на данный момент не мелочь, кого как зовут. Только принцип сейчас другой. Принципиальна не красивость либо некрасивость фамилии, а то, соответствует ли ей человек либо диссонирует. Если, к примеру, суровый начальник ФМС – Ромодановский, это пускай. А если у отъявленного злодея, гендиректора РТР, фамилия Добродеев, это уже изымательство. «Единоросс Чадаев» — некий оксюморон либо, просто сказать, когнитивный диссонанс.

В детские и юношеские годы фамилии людей для меня значили не меньше, чем, скажем, наружность.

У нас в школе была очень прекрасная девченка, по ней все сохли. А я не мог осознать, как можно втюриться в кого-либо с фамилией «Морковкина». Мне-то нравилась девченка по фамилии «Рождественская», хотя она была не сказать чтоб очень. Я не знал, что это поповская фамилия, задумывался – аристократическая. Снова же поэт Рождественский, я его тогда обожал: «Снятся усталым спортсменам рекорды. Снятся жестоким поэтам слова. Снятся влюбленным в большом городке необитаемые острова». Задумывался, вырасту, женюсь на Таньке, возьму ее фамилию и тоже буду Рождественский.

Либо, уже студентом, собирался я ехать в спортлагерь с одним товарищем. Оформляя путевки, мы узрели списки тех, кто будет в нашем отряде: мужчины раздельно, девицы раздельно. Мой компаньон, значительный балбес, гласит: «Давай разыграем по фамилиям, кто какую герлу будет кадрить (тогда юноши так говорили). Только даже если окажется крокодилом, вперед и с песней». «Классно, — легкомысленно согласился я. – Давай». И растянул даму по фамилии Усыскина. Может, она была и кросоткой, но это мне осталось непонятно. Ехать в спортлагерь я передумал.

Приблизительно в те же годы я вызнал, что древние жители страны восходящего солнца меняли имя, когда решали коренным образом переориентировать свою судьбу. Жители страны восходящего солнца про жизнь всё понимали. Знали: как вы яхту назовете, так она и поплывет.

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru