Отыскать прием


Две «психологические загадки» со счастливой разгадкой. Попытайтесь додуматься, какой прием посодействовал решить трудности 2-ух дам

В собственных новеллках на «Cнобе» я много пишу о детях, о эмоциях, о осознании и недопонимании в семье, о том, как тяжело бывает докопаться, что, фактически, в семье происходит. Но не достаточно — о способах и приемах. Касательно способов это просто объяснимо — в главном я работаю в режиме психической консультации и всякие традиционные методики, типа свободных ассоциаций, «горячего стула», психодрамы либо даже арт—терапии, использую изредка. Хотя когда-то им и обучалась. Но вот приемы приходится изобретать нередко и время от времени прямо по ходу дела. К традиционной психологии и психотерапии это дела не имеет, но срабатывает время от времени умопомрачительно точно. Желаете сами испытать? Издавна уже у нас не было «психологических загадок». Сейчас я расскажу две реальные и, на 1-ый взор, совсем различные истории жизни 2-ух дам. И сходу скажу вам: это истории со счастливым концом — обеим дамам посодействовал один и тот же, очень обычный прием (не имеющий дела к психической классике). Попытайтесь додуматься, что конкретно решило их трудности. Фортуны!

История 1-ая.

— Мне было 13 лет, когда в страшной автокатастрофе, в которую мы попали всей семьей, погибли моя мама, отец и младший брат. Умопомрачительно, но я сама тогда не только лишь выжила, да и фактически не пострадала, отделавшись несколькими царапинами и трещинкой в запястье. Позже я жила у бабушки с дедушкой с материнской стороны. Они были добры ко мне, практически никогда ни за что не ругали, заглазно бабушка называла меня «наша сиротка». В школе меня тоже все жалели, 1-ые два года после несчастья очевидно завышали оценки. При таковой позиции взрослых я могла бы распуститься, спекулировать своим несчастьем, связаться с дурной компанией и т.д., но заместо этого я прилежно обучалась, удачно поступила в институт, позже в аспирантуру, без помощи других отыскала неплохую работу… Но вот друзей после смерти родных у меня практически никогда не было. В школе я не понимала, почему, ведь я не была ни злой, ни глуповатой, отлично обучалась, никогда никого не предавала… На выпускном вечере я спросила об этом у подвыпившей девицы, которая была моей подругой в младшей школе. Она ответила: «Да ты сама обычная, но с тобой длительно нереально, ты будто бы свою погибшую семью таскаешь с собой в сумке, а кому это нужно?»

В институте я посещала психолога. Он тоже сходу произнес, что я не прожила ту давнишнюю травму, мне нужно ее прожить и идти далее. Я стала проживать под его управлением, много рыдала, похудела на 12 кг, мать и брат снились мне каждую ночь, говорили со мной. Деньком не могла заниматься, все задумывалась о их, о том, вроде бы сложилась наша, моя жизнь, если б они не погибли. Позже психолог произнес, что необходимо уже прекращать мыслить, но я не могла — они для меня снова стали как живы, я ночами звала маму. Позже разрезала для себя вены, но не до конца, ужаснулась. Тогда дедушка воспретил мне к этому психологу ходить, и я понемногу успокоилась. Но все равно у меня было чувство, что я живу вроде бы не собственной жизнью либо не в полную силу. Но так в общем и было — я работала в неплохой фирме, делала карьеру, но у меня не было друзей и подруг, и личная жизнь тоже не складывалась — я была достаточно презентабельна снаружи, юные люди начинали со мной встречаться, но скоро дела почему-либо сходили на нет. Сказать, что я очень пробовала их удержать, тоже нельзя… Я стала сама ходить к психотерапевту и почти все сообразила. Какие сложные дела у меня были с папой и как это на меня оказывало влияние. Что если б я тогда реально разбилась, была в поликлинике, на грани жизни и погибели, мне на данный момент было бы легче. И то, что предки всегда обожали брата больше, чем меня. Но он вправду был ярче и увлекательнее — всегда хохотал, имел много друзей, профессионально отрисовывал, придумывал песни. Если б в той катастрофе погибла я, а он выжил, было бы наверняка лучше, он, в отличие от меня, смог бы сделать семью, родить малышей, продолжить наш род, родителям (где бы их души на данный момент ни находились) это было бы приятно… Я сама понимала, что такие мысли — это тупик, но что еще делать, не знала. Одна сотрудник, много старше и много умнее меня, в один прекрасный момент сподвигнула меня на разговор и по его результатам произнесла: ты живешь не с людьми, а с мертвецами. Закончи немедля! Но как закончить? Это ведь единственная жизнь, которая у меня есть. Я закончила ходить к психотерапевту, пробовала все запамятовать, ездила в командировки, занималась спортом, вступала в дела с мужиками и даже один раз — с дамой, но снутри меня от этого не достаточно что поменялось. Наверняка, я еще могла бы родить малыша, но это кажется мне аморальным, так как я никому не желаю таковой мамы — дамы, много лет живущей с мертвецами, с которыми она никакими усилиями не может расстаться…

История 2-ая.

— Понимаю, что так нельзя, что сама все разваливаю и сама же от этого страдаю, но сделать ничего могу. Помогите, пожалуйста! И ведь отлично все вижу: у всех свои трудности, нельзя на их циклиться, от этого хоть какой рехнется. Да я уже и рехнулась практически! Никогда в церковь не прогуливалась, а здесь пошла, разнюнилась, чуток священнику рясу слезами не замочила. Он произнес: да, за грехи нам, но Бог милостив, нужно молиться, поститься, причащаться — станет легче. Всех прощать, не ругаться, не роптать, смириться… Я вроде воодушевилась, даже материться и взаправду закончила, но супруг произнес, что если я надену платок и стану святошей, вот здесь он точно уйдет… Как, куда я без него? Мне и так снится, что он по улице уходит, ночь, фонарь пылает, а я ему вослед из окна смотрю. А время от времени он почему—то на лошадки уезжает, и копыта так по мостовой цокают: цок, цок, цок… Вот вы понимаете, к чему лошадки снятся?

Какие у меня трудности? Так мы ж с Ванькой к вам приходили с полгода вспять, не помните? Полоумный он у меня, Ванька-то, в спецшколе обучается, в четвертом классе, тогда ни с того ни с этого вдруг драться начал, вот я к вам и пришла. На данный момент полегче стало, да, отец, как вы и повелели, стал его с собой на рыбалку брать, мы с ним гулять, в торговые центры ходим. Ну люди на Ваньку пялятся, естественно, по ем слабоумие-то его приметно, ну и что, я уж привыкла. Мне главное, чтоб супруг не ушел — вы ж сами понимаете, из семей, где ребенок нездоровой и точно не поправится, мужчины в большинстве случаев уходят, я в инете читала, ну и сама знаю. Я-то волнуюсь, его спрашиваю, а он гласит: ты еще спроси, спроси раз 100, здесь я вас и брошу. Ну я и сама вижу: подумывает, надоело ему, да я и сама для себя надоела. А что делать? Мать у меня с онкологией, когда лучше, когда похуже, операцию сделали, доктор произнес: сердечко у нее здоровое, настраивайтесь, организм будет длительно биться. Ну я переживаю, естественно, мать же, а она капризная стала от заболевания, я когда и нехорошее подумаю, а позже виню себя: как ты могла, дрянь этакая, мамы погибели вожделеть?! И сестра у меня погодка, другие-то бывает в детстве дерутся, делят все, а мы с ней всегда были не разлей вода, итак вот у нее сейчас муж-алкаш как чемодан без ручки — и нести тяжело, и кинуть жаль, все она его вылечивает да выручает, а он то ей руки целует, то в рожу даст. Это жизнь? Я за сестру, бывает, плАчу, а бывает и думаю: что ж она все с ним возится и с мамой мне совершенно не помогает, у меня ж Ванька еще… А позже снова себя виню: у меня-то хоть и несчастья, но все умиротворенно и понятно, а у нее каждый денек, как на бой, и так жаль сестру становится, просто вот поверите — кусочек в гортань не лезет. Спать не могу, есть не могу — все переживаю, то за мама, то за Ваньку, то за нас супругом, то за сестру…

Сестра моя напротив с попом гласит: да плюнь ты, жизнь одна, у всех свои заморочки, живи, будто бы все нормально, забавляйся. Я попробовала, но тоже не могу — что ж я за человек таковой, как я здесь развлекаюсь, когда… Некорректно это, я понимаю, но как посмотрю на мама, она там спокойненько носок Ваньке вяжет, а я сходу думаю: вот, она умрет скоро, либо на Ваньку взгляну, подумаю, какая его дальше-то жизнь ожидает и снова слезы… И на супруга тоже — он неплохой мужчина, за что все-таки ему моя семейка, ушел бы, жил нормально, но ведь и я без него одна с 2-мя детками и нездоровой мамой пропаду… А здесь мне и старшая дочь произнесла: мать, с тобой нереально стало, на тебя посмотришь, поговоришь, и сходу настроение портится… Скажите вот, что все-таки мне сейчас с собой сделать? Разве удавиться? Да только кому с этого толк будет?

* * *

Как можно посодействовать этим дамам?

Мой ход мысли был примерно такой: первой за давностью трудности непременно нужна или персональная глубинная психотерапия, или какая-то групповая деятельность (для людей с такими же неуввязками, либо напротив благотворительность по помощи таким же, либо кому еще ужаснее – все это в комментариях предлагали). Но все это – снова отсылать ее к ее (либо чужой) боли, от которой она никак не может отвязаться и начать жить.

2-ая – живет в плотном кругу собственных заморочек и тоже «отвлечься» от их при помощи хобби, благотворительности, смены стиля и т.д. никак не сумеет.

1-ая – одиночка, умственна и алгоритмична, ей нравятся точные, понятные способы. В «разговорной» терапии она издавна разочаровалась. 2-ая –семейственна, чувственна и никогда не интеллектуалка, ей поближе нечто типа катарсиса либо вообщем чуда, ей в сути приглянулись советы священника, она готова пойти к экстрасенсу для снятия порчи, уход в всякую общину (включая долговременную групповую психотерапию) непременно облегчит ее собственное состояние, но здесь же сформируется психология сектантки и здесь же уйдет супруг (ее главный ужас).

При всем этом обе – сильные дамы, способные удачно нести очень огромную тяжесть и сразу ликовать и достигать. Но для этого необходимо высвободить место, занятое на данный момент виной, мемуарами, анализом, дурными прогнозами и т.д. Прогнать их ужасы, боль и прочее прямо на данный момент не представляется вероятным. Означает, необходимо их подвинуть.

Первой я произнесла примерно последующее:

— Тот денек был досрочной инициацией. За один денек вы повзрослели, и далее жил уже взрослый человек, потому на вас и не подействовали разрушающе все поблажки, предоставляемые миром «несчастной сиротке». Как ни крути, но это ужасное событие – самое колоритное и эффективное, что было у вас в жизни. Ничего круче позже не было. Это страшно, но это нельзя запамятовать. Так бывает. Нередко. К примеру, тыщи, если не миллионы людей десятилетиями психологически не ворачиваются с войны, на которую они попали в 18-20 лет и где прошли ту инициацию. Если вы думаете, что это только про парней, ознакомьтесь с биографией поэтессы Юлии Друниной. Итак, вы — не возвратились до конца. Давайте примем это. Но уже издавна идет другая, мирная жизнь. Ее тоже необходимо жить. И мы просто поделим сферы воздействия. Я предлагаю – два часа в день. Эти два часа вы посвятите мемуарам, сожалениям и сокрушениям, выстраиванию другой истории и т.д. – боль по погибшим на фронте товарищам, как сложилась бы жизнь, если б не было войны, неслучившаяся из-за войны любовь и всякое такое. Вы осознаете? Два часа. Сможете ставить будильник. Сели, налили бокал вина, зажгли свечки, включили военный марш и – время пошло. Все другое время денька – вы гоните все это метлой в сторону намеченного вами на сей день срока и живете обыкновенной теперешней жизнью. Это честно и ни для кого не грустно.

Она пришла через неделю и произнесла: это тяжело.

— А вы что задумывались, дилемме два 10-ка лет и будет просто?!! – практически вызверилась я. – Продолжайте!

Через месяц она просто светилась:

— Вы понимаете, я не веровала, делала, так как просто прилежная от природы, но оно – помогает! Я сейчас их будто бы навещаю в урочные часы, как старую тетушку. Здороваюсь, рассказываю, как прошел денек, что-то спрашиваю, делюсь трудностями. Если они всплывают в другое время, я им говорю: не на данный момент, не на данный момент, ребята, подождите, вот сяду в машину… Я от дома до работы примерно час пищу. А если еще пробки, так и больше… Очень комфортно. А остальное время – живу, вы представляете, вправду живу! Моя сотрудник увидела, произнесла: не знаю, куда ты их дела, но там им и самое место… Но мы собираемся в Таиланд (я увидела «мы», но не стала уточнять) – я заблаговременно волнуюсь, как там?

— Везете с собой в чемоданчике. Изловчитесь, отыщите для их время.

— Два часа – это много. Можно меньше? Мне кажется, мне сейчас хватит, я научилась.

— Можно меньше, но – каждый денек.

— Отлично, спасибо.

Про вторую даму понятно? Все то же самое. Те же два часа – всех жалеть, обо всех переживать, представлять страхи ужасные, молиться Богу, перечислять грехи, каяться и все такое. Остальное время – мать еще живая, Ванька в общем приятный, незлой мальчик, с супругом поболтать, в кино сходить, с дочкой похохотать, всей семьей – на дачу либо на пикник, сестру с отпрыском – с собой, пьяницы, когда в ремиссии — тоже. Если лезут в неурочное время – «ужас-ужасы, подождите до собственного срока, придет час, я вас всех приголублю». Никакой вины, все при деле.

Она вообще-то о кое-чем таком и желала, еще со времен священника. Всем произнесла: мне психоаналитик два часа прописал, чтобы у вас была отменная супруга, дочь и мамочка, так что не лезьте. Они согласились, сходу легче стало. Позже она мне гласит: мне два часа попорядку много выходит, приходится против воли мыслить, можно я еще в это время чего-нито другое поделаю? Я говорю: нельзя, знаю я вас, дел у вас много, так вы равномерно все на тормозах спустите, а позже чувство вины раз и – «Да что ж я за человек таковой, если…?» Нельзя. Два часа. Можно на куски разбить – разрешаю.

Она меня не послушалась, естественно, российский человек всегда все напротив сделает, как в анекдоте про «с моста нельзя прыгать». Но у нее это было не как у первой – навечно. Осталось позже, конкретно как прием: «ага, чувство вины и вообщем – чего это я так распрыгалась, разрадовалась? Забыла, что ли? Здрасти, ужас-ужасы, я – ваша на полчаса».

Вот кое-где так. Вдруг кому понадобится…

Создатель — Катерина Мурашова

Добавить комментарий