Откровения отъявленной феминистки


В собственной книжке «Быть дамой: откровения отъявленной феминистки», вышедшей в издательстве «Альпина нон-фикшн» английская писательница, журналистка, мама и дама Кейтлин Моран, рассуждает о самых острых темах, витающих в воздухе о женской сути, физиологии, сексе, карьере, родах, детях и абортах. Создатель свирепо смеётся над собой, над стереотипами, принятыми в обществе, рассуждает о лексике и словах, которыми стоит именовать органы деторождения и женскую грудь, практически на каждой страничке рубит правду-матку и блещет остроумием.

Кейтлин родилась и выросла в маленьком «типичном британском городке», в обычный и очень бедной семье. Откровения «самоучки», которая достигнула подлинных высот в профессии, одномоментно стали блокбастером, шокирующие и кровожадные оценки Кейтлин Моран нереально бросить без внимания, хотя кому-то стиль изложения может показаться совершенно уж прямолинейным. Мы избрали несколько отрывков из книжки, где Кейтлин рассуждает о роли человека, дамы и мамы.

Стать дамой

Стать дамой – это всё равно что в одночасье стать известной. Из существа, которое обычно благожелательно игнорируется – а это базисная линия существования большинства малышей, – девочка-подросток вдруг начинает завлекать к для себя внимание. Её засыпают вопросами: Какой у тебя размер? Ты уже делала это? Ты будешь заниматься со мной сексом? У тебя есть паспорт? Ты хочешь курнуть? Ты с кем-нибудь встречаешься? Ты предохраняешься? Умеешь ли ты ходить на каблуках? Делаешь ли ты эпиляцию? Хочешь ли ты замуж? Когда ты собираешься завести малышей? Ты феминистка? Ты просто флиртуешь с этим парнем? Чего ты хочешь? Кто ты? Все эти забавные вопросы задают 13-летнему человеку просто поэтому, что он обязан был надеть лифчик. С этим же фуррором их можно задавать моей собаке. Я не имела никакого понятия обо всём этом. Но, как боец, попавший в зону военных действий, ты должна стремительно освоить военную терминологию и приемы боя. Для тебя нужен некоторый план.

Необходимо найти цели и двигаться к ним. Так как, как гормоны начинают работать, нет никакого метода это приостановить. Ты в капкане. В лабиринте, из которого нет выхода. Вы не сможете закончить всё это. Это дерьмо происходит, нравится для тебя это либо нет. Естественно, кое-кто пробует приостановить этот процесс: девушки- дети, которые пробуют выиграть время, бешено впадая в детство, и останавливаются в районе 5 лет – всё в розовом. Их кровати завалены мягенькими игрушками, чтобы показать, что в их нет места для секса. Они молвят детским языком, чтоб им не задавали взрослых вопросов. В школе я могла созидать, как некие из моих одноклассниц определяли свою судьбу, предпочитая быть не реальными дамами, а принцессами, которые просто ожидают, чтоб их «нашли» и взяли замуж. Хотя тогда я не анализировала это настолько скрупулёзно. Я только замечала, что моя одноклассница Кэти Паркс проводит каждый урок арифметики, рисуя шариковой ручкой сердечко на костяшках пальцев и демонстрируя его Дэвиду Морли, которого почему-либо возбуждает не сердечко, а мой пример деления в столбик. Есть ещё и девушки-камикадзе, которые принимаются за войну с своим гипофизом, пытаясь уморить его голодом либо обжорством. Но в борьбе с самой собой нереально выиграть.

В некий момент, израненная и обессиленная, ты обязана признать, что придётся стать дамой, по другому умрёшь. Беспощадная, но верная правда: быть ребенком значит так либо по другому изнурять себя. Девченки с сетками бритвенных порезов на руках и бёдрах просто напоминают для себя, что их тело – поле боя. Если вы не такая смелая, шрамы поменяет татуировка либо пирсинг. Вы проткнули тело булавкой, чтоб возвратить себя, чтоб напомнить, кем вы являетесь – в себе. Кое-где. Кое-где там. Как не существует пошагового управления, как выиграть в лотерею миллион, нет управления, как стать дамой. Когда мне было тринадцать, я пробовала отыскать его. Вы сможете прочесть об аналогичном опыте других людей, но такое чтение припоминает ответы в конце задачника. Ответ вы подсмотрите, но сами такую задачку решить не можете. Это обычно рассказы дам, которые невзирая ни на что получили право быть дамами, но в конечном итоге оказались скомпрометированными, злосчастными, искалеченными либо опустошёнными, так как общество их не приняло.

Вспомните Сильвию Платт, Дороти Паркер, Фриду Кало, Клеопатру, Жанну д’Арк – все эти дамы в конечном итоге были раздавлены социумом. Ваши с трудом добытые победы могут быть сведены на нет, если вашу борьбу все вокруг воспринимают как бесполезную прихоть. Немногие девицы избрали бы упорство до последней капли крови… и полное одиночество. Книжка «Как быть женщиной» – это моя история обо мне – неосведомлённой, фатально заблуждающейся в отношении себя самой, некорректно понимающей, что означает быть дамой в XXI веке. Но просто поделиться своим опытом недостаточно – нужен анализ, аргументы в пользу того, что быть дамой – это не мучение, а счастье. Не следует забывать и о том, что дамы изредка откровенны вместе, когда речь идёт о таких сложных вещах, как аборт, пластические операции, материнство, секс, работа, дискриминация, ужасы, либо просто о том, как они ощущают себя в собственной шкуре. Обычно дамы молвят правду друг дружке, только если они совсем пьяны. Может быть, рост дамского алкоголизма – это просто попытка современных дам пообщаться. Ну и, в конце концов, не плохое вино — это вправду здорово. Я согласна с обоими объяснениями. Итак, есть парадокс, который существует ровно потом, чтоб находить и отыскивать такие аргументы. Это феминизм.

Но тут появляется 2-ая неувязка. Современный феминизм перевоплотился в междусобойчик, собственного рода секту, члены которой заняты обсуждениями вместе в башне из слоновой кости. Во всяком случае я не могу отыскать в нём ответы на реально мучающие меня вопросы. То, что начиналось как реальная революция, выродилось в пыльный и кислый академизм либо в более кислый эпатаж. И то и это не имеет никакого дела к действительности. Итак, вот что я по этому поводу думаю. Феминизм – очень принципиальное явление, чтоб быть обсуждаемым исключительно в научной среде. Я не академический исследователь феминизма, но, ей-богу, трудности дам в современном мире требуют безотложного решения. А означает, на данный момент вправду пришло время для того, чтоб знамя феминизма держала над головой не только лишь учёная дама в тяжёлых очках, да и беспечная колумнистка газеты и косноязычная телевизионная ведущая.

Я желаю присоединиться, а не глядеть со стороны. У меня есть что сказать! Тем паче что у наших общепризнанных феминисток, судя по всему, и так хлопот по гортань. Камилла Палья изучит парадокс Леди Гаги, полностью некорректно интерпретируя его, на мой взор! Члены феминистской организации Object реально свихнулись на вреде порнухи и выбыли из строя. У Жермен Грир, моей героини, едет крыша по поводу заморочек транссексуалов.

И никто не разбирается с журнальчиком ОК!, сумочками за 600 фунтов, стрингами и бразильской эпиляцией. А ведь с этим бесчинством издавна пора разобраться. Жёстко «зачистить» всю эту пакость. Сторонники обычного феминизма произнесут вам, что это не важнейшие вопросы; что мы должны сосредоточиться на таких серьёзных дилеммах, как дискриминация в оплате труда, женское обрезание в странах третьего мира и насилие в семье. И они, конечно, совсем неправы и очень назойливы в собственной борьбе «за мир во всем мире».

Все эти приемлимо дамские ежедневные трудности, маленькие, глуповатые и скучноватые, часто делают жизнь миллионов дам безотрадной. Это как в «теории разбитых окон»: если в пустующем здании есть хотя бы одно разбитое окно, которое длительно не чинят, то вандалы разобьют все другие. Точно так же, если мы живойём в мире, где волосы на лобке у дамы числятся кое-чем неблагопристойным, а узнаваемых и влиятельных дам повсевременно пригвождают к зазорному столбу за то, что они очень толстые, либо очень худенькие, либо плохо одеты, то в конце концов люди начинают вторгаться в их жизнь и разжигать энтузиазм к ней. Дам начинают шантажировать. Разумеется, что меня это не устраивает.

Я феминистка!

Вправду принципиально произнести эти слова вслух. Я феминистка. Если вы чувствуете, что не сможете сказать их – даже стоя на полу, – подумайте. Это, наверняка, одни из более принципиальных слов в жизни дамы. Типа «Я люблю тебя», «Это мальчишка либо девченка?» либо «Нет! Я передумала! Я его оставляю!». Скажите это. Скажите это! Скажите это на данный момент! Так как, если вы промолчите, это будет означать, что вы требуйте общество: «Надерите мне пятую точку и, пожалуйста, проголосуйте от меня за патриархат».

Не думайте, что вы не должны стоять на этом стуле и орать «Я феминистка!» только поэтому, что вы мужик. Феминисты – верхушка эволюции. Мужчина-феминист должен находиться на неком постаменте (к примеру, на стуле) – чтоб дамы приветствовали его шампанским, до того как попробовать с ним переспать. А может, даже он успеет перед этим поменять лампочку. Мы не можем сами это сделать. На ней большая сеть.

Мы должны вернуть сущность понятия «феминизм». Согласно статистике, только 42% английских дам считают себя феминистками. И вот я думаю: дамы, что вы подразумеваете под феминизмом? Что конкретно в концепции «освобождения женщин» вам не подходит? Свобода голосовать? Право не быть собственностью человека, за которого вы вышли замуж? Борьба за равную оплату труда? Мадонна? Джинсы? Неуж-то всё это вправду вызывает у вас неприятие? Либо вы просто были пьяны в момент опроса? На данный момент, но, я стала спокойнее относиться к результатам схожих опросов, потому что сообразила, что современная дама в принципе не может стопроцентно отвергать феминизм. Не будь феминизма, его противницы (так же, как и поборницы) просто не смогли бы дискутировать о месте дамы в обществе. Все мы могли быть очень заняты, рожая на полу в кухне, сжав зубами древесную ложку, чтоб не помешать мужской игре в покер в гостиной. После родов у нас тоже не было бы времени – ведь пришлось бы возвратиться к побелке погреба.

Вот почему женщины-обозреватели из Daily Mail, публикующие каждодневные колонки-вопли против феминизма, веселят меня. Дорогуши, я думаю, вы получаете за свою писанину кругленькую сумму. И я уверена, она поступает на ваш банковский счёт, а не на счета ваших мужей. Чем громче дамы протестуют против феминизма, тем убедительнее они обосновывают, что он, во-1-х, существует и, во-2-х, они вовсю употребляют завоеванные для их феминистками права.

Из всех концепций, которыми люди пробовали злоупотреблять и от которых открещивались, феминизм как и раньше более животрепещущ. Никакое другое понятие не подойдет. И давайте глядеть правде в глаза: никакой другой конкурирующей концепции, говорящей о месте дамы в мире, за последние 50 лет не появилось.

Лично я думаю, что слово «феминистка» нуждается в усиливающем определении. Я желаю возвратить ему эпитет «радикальная». Так смотрится злободневнее. Мы сбились с пути и очень длительно шли не туда, так что нужно возвратиться к корням. Слово «феминистка» употребляют, чтоб оскорблять нас! Давайте доведем ситуацию до логического конца и вновь помашем перед носом социума красноватой тряпкой. Я желаю возвратить словосочетание «радикальная феминистка» в обиход – так же, как чернокожие граждане возвратили слово «негр». И с теми же целями. «Давай, моя конструктивная феминистка!» – я буду звучно гласить самой для себя во всех барах, где бываю с друзьями. И пусть я услышу осуждающие слова о том, что я очень чувственна и необходимо быть поспокойнее. Эта фраза потряхивает так же, как шампанское и механическая трансмиссия передач.

Тот факт, что словосочетание «радикальный феминизм» сейчас вызывает в большинстве случаев неприятие, делает это определение ещё красивее. Используя его, вы будете припоминать человека, который решил возвратить в моду цилиндр, в одиночку разгуливая в нём по городку. Как люди увидят, как круто вы в нём выглядите, то все они захочут последовать вашему примеру.

Нам не обойтись без ещё 1-го понятия – «сделать мир равным для парней и женщин». Женское нежелание его использовать – очень нехороший сигнал. Представьте, если б в 1960-х чернокожие гласили, что они «не выступают» за штатские права. Нет! Я не выступаю за штатские права для чернокожих! Этот Мартин Лютер Кинг очень криклив. Честно говоря, то ему просто необходимо успокоиться.

Я толстая

В моей семье, моей толстой семье, никто из нас никогда не произносит слово «жирный». «Жирный» – слово, которое вы слышите на детской площадке либо на улице, – запрещено использовать дома. Дома, совместно, мы в безопасности. Тут нашим эмоциям никто не повредит, так как мы никогда не признаем, что жир существует. Мы никогда не признаемся для себя, что мы семья слонов.

Но молчание – штука страшная. Так как оно приводит к тихому стоическому принятию того факта, что есть вещи, в каких мы никогда не можем принять роли: шорты, плавательные бассейны, платьица с открытыми плечами, катание на роликах, широкие юбки с воланами, обтягивающие майки, высочайшие каблуки, скалолазание, флирт, поцелуи, чувство убежденности. И при всем этом ни слова о том, чтоб похудеть. Мысль, что можно закончить быть жирными, – это абсолютная утопия. Мы жирные и будем жирными всегда, и мы никогда, никогда не будем гласить об этом, и это конец. Мы вынули лотерейный билет с надписью «Жирдяй», и это приговор. Жир – это как национальность, как набор хромосом.

В итоге в мире существует сильно мало вещей, которыми мы можем по-настоящему насладиться. Лето мы проводим в поту. В межсезонье ветер придавливает юбки к нашим бёдрам, и это не доставляет наслаждения никому – ни зрителям, ни нам самим. Зима – единственное время, когда мы ощущаем себя комфортабельно: укрытые с ног до головы джемперами, пальто, сапогами и шапками. Я начинаю обожать Санта-Клауса. Если б я вышла за него замуж, то на его фоне казалось бы практически худенький. Мы все мечтаем о переезде в Норвегию либо на Аляску, где могли бы всё время носить пуховики.

Когда идет дождик, мы счастливее всех. Тогда мы можем просто остаться дома, в пижамах, вдалеке ото всех. В тот денек, когда Мэтт Вэйл задал мне собственный ужасный вопрос, у меня под одежкой был купальник, сохранившийся с тех пор, когда у меня был 12-й размер. Это был собственного рода простой и неэффективной корсет – я мучительно втягиваю животик.

– Нет! – говорю я, надменно поднимая брови, как Ава Гарднер.
Я затягиваюсь сигаретой снова и больше не втягиваю животик. Он подвёл меня. Для чего волноваться? «Нет, они не называли меня в школе жирной, Мэтт, ты, не замечающий собственной сексапильности чудак, по которому я буду высыхать наиблежайшие два года, чей свитер я украду и буду хранить под подушкой, а позже вроде бы случаем заставлю тебя расстаться с девушкой».

Они не называли меня «жирная». Они называли меня «жирдяйка». Принуждает ли слово «жирная» вас вздрогнуть? Появляется ли у вас чувство, что я груба либо неделикатна, когда произношу его? Если в общении произносится слово «жирная», оно беспокоит людей, как затихающая сирена. Обычно в ответ раздаётся: «Ты не толстая! Естественно, ты не толстая!» Конкретно это обычно слышит толстый человек, который, может быть, просто желает побеседовать о собственной дилемме, а не слушать лживые уверения. В большинстве случаев, но, это слово употребляется как орудие, чтоб одномоментно и наверное вынудить кого-то умолкнуть: «Заткнись, сука жирная!»

Обвинение в «упитанности» пришло на замену длительно державшему лидерство слову «педик» – видимо, так как толстые люди, в отличие от геев, вправду считают себя неполноценными. Это беспроигрышный вариант — именовать оппонента жирным. Он здесь же прекращает всяческое сопротивление и поднимает лапки. И что бы с вами ни происходило в минутки тяжких колебаний и невзгод, вы всегда сможете утешиться идеей: «По последней мере я не толстая». Обвинение в полноте очень отлично, даже если не имеет под собой вообщем никакого основания. Я лицезрела дам 10-го размера, которых принудили умолкнуть, назвав толстыми. Будто бы они ощутили, что обвинитель узрел некоторую «ауру жира» вокруг их либо пророчески предугадал, что они в дальнейшем растолстеют.

Очередной раз услышав в качестве высказывания в споре «Да, но по последней мере я не толстая», я попробовала сломать обычную схему и ответила: «Я толстая, так как всякий раз, когда трахаюсь с твоим парнем, он угощает меня конфеткой». Но моя оппонентка не оценила моей прогрессивной техники разрушения шаблонов и просто представила, что у меня расстройство пищевого поведения, вызванное, в свою очередь, сексапильной фрустрацией.

Избыточный вес стал ещё одной деталью в моём нетрадиционном наружном виде. Но, вроде бы там ни было, придавать такое значение слову «жирная», естественно, нельзя. Я уже призывала вас встать на стул и проорать: «Я конструктивная феминистка!» Итак вот – упражнение номер два: встаньте на стул и чётко произнесите: «Жирная, жирная, жирная, жирная, жирная, жирная».

Повторяйте это слово при любом случае до того времени, пока оно не растеряет власть над вами и станет действовать на вас не больше, чем слово «шляпа».

Именуйте любые вещи и факты «жирными». «Это жирная плитка». «Это жирная стена». «Я верю, что Иисус был жирным». Чувственная реакция должна «пройти» у вас, как у ребёнка проходит простуда и диатез. Мы должны быть в состоянии глядеть, ясно и расслабленно, прямо в сущность трудности, чтоб осознать, почему она стала настолько принципиальной для западных дам в XXI веке. Жир Жир Жир Жир.

Сначала, я думаю, мы должны условиться о том, что такое по сути «жирная». Разумеется, что эталоны красы приходят и уходят и есть особенности обмена веществ и строения тела. Это правда! К примеру, по сопоставлению с Кайли у меня вправду кости мастодонта! Я бы никогда не влезла в те золотые облегающие шортики, так как во мне очень много кальция! Потому необходимо очень осторожно относиться к понятию «нормальный вес».

После длительных раздумий я в конце концов отыскала разумное определение «нормального» веса. У вас обычный вес, вы «не жирная», если ваши формы без усилий распознаваемы как формы тела человека. Другими словами вас нельзя спутать с чем-нибудь другим.

Если вы выглядите в прямом смысле слова «по-человечески», у вас всё отлично. Чтоб убедиться в этом, попросите семилетнего ребёнка сделать с вас рисунок. Если в детском рисунке без усилий опознаётся фигура человека, а не тумба либо слон, нет обстоятельств для беспокойства.

Можно, естественно, провести остаток собственной жизни, сходя с разума по поводу целлюлита на бёдрах, животика, напоминающего бочку с пивом, либо того факта, что при ходьбе ваша попка дрожит, как холодец. Но для этого необходимо веровать, что в некий момент вы будете обязаны показаться публично в нагом виде и вас будут ассоциировать с десятком других дам. Запомните: этого не случится, пока вы не примете роль в конкурсе «Топ-модель по-американски». То, что происходит снутри лифчика и трусов, остается потаенной. Если вы сможете отыскать платьице, в каком выглядите прекрасно, и способны взбежать ввысь на три лестничных пролёта, вы не жирная. Мысль, что вы должны быть лучше, чем просто человек, – безупречной картинкой, которую портит крошечный валик жира над коленкой, неумна и грешна. Не говоря уже о мире, где 12-й размер маркируется как «XL». Такую ситуацию конструктивные феминистки совершенно точно охарактеризовывают как «полное дерьмо».

В мои «тучные» годы я не была похожа на человека. Я представляла собой стокилограммовый треугольник без шейки. А все поэтому, что я не вела себя как человек. Я не прогуливалась, не бегала, не плясала, не плавала, не подымалась по лестнице; пища, которую я ела, не была тем, чем должны питаться люди. Человек не должен съедать полкило вареного картофеля, сдобренного маргарином, либо кусочек сыра размером с кулак, наколотый как леденец на конец вилки. У меня не было никакой связи с своим телом. Я была просто мозгом в оболочке. Я не была дамой.

По драматичности судьбы тот, кто невольно разбил мое сердечко на газоне около собора Св. Петра, принудил меня утратить 25 кг веса и показал мне реальную меня: «штучку» с ножками. Вечер пятницы. Мы направляемся в пивной бар, находящийся у черта на куличках, и танцуем по 5 часов попорядку. Мэтт каждый денек разводит меня на пачку сигарет, и у меня не остается средств на обед – полезно.

За полгода я перевоплотился из аморфного куля в девочку-подростка, которая может пойти и приобрести платьице в обычном магазине. Куцее с цветочками, чтоб носить его с кардиганом, башмаками и подводкой для глаз. Я уже могу сойти за «нормальную», если кропотливо одеваюсь, но я все ещё не рискую применить слово «худая» по отношению к для себя.

Но еще более принципиально, что на крохотном танцполе – сигаретка в одной руке, сидр в другой – я чувствую эйфорию: я сообразила, что у меня есть тело. Оказывается, оно было у меня всё это время! Кто бы знал?

И сейчас я могу крутить им, как мне охото, прыгать, не страшиться быть забавнй, играть им. До утраты девственности ещё далековато, но я уже понимаю, как это здорово – иметь такие руки, такие ноги и таковой тонкий животик. Это начало процесса длиною в жизнь: моему телу предстоит ещё много увлекательного – беременность и роды, безудержный секс и многокилометровые прогулки. И вот мне 35 лет, и я могу сказать, что мне нравится моё тело – так же, как моя голова. Мой мозг не нарядишь в красивое платьице, это наслаждение – преимущество тела, и я рада, что мы с ним друзья. Мы делаем успехи – договариваемся насчёт неких вещей, к примеру, о «разумном» количестве чипсов, о том, должна ли я подниматься пешком по эскалатору (да).

Я не воображаю на данный момент (как нередко делала, когда мне было 15 лет), как здорово было бы стать жертвой серьёзной авто аварии, чтоб меня пришлось собирать по кирпичикам и в процессе сборки половина строительного материала потерялась бы.

Я без ужаса, трезво и с радостью смотрю на себя в зеркала примерочных. Но почему я стала толстой? Почему я ела до того времени, пока мне не становилось плохо, и относилась к собственному телу как к чему-то отдельному от меня, интересуясь им менее чем состоянием рынка жилища в Буэнос-Айресе? Ведь разумеется, что нецелесообразно разбухать до таковой степени, чтоб в один прекрасный момент застрять в сидение карусели на ярмарке и выкарабкаться только при помощи бывшего директора школы государя Томпсона. Сейчас полнота – это очень постыдно. Это реальная катастрофа. Всё равно что переспать с нацистом и при всем этом быть избитой им.

Направьте внимание: дамы с наслаждением сетуют, что очень много растрачивают («…тогда и мой управляющий банком взял мою кредитную карту и разрезал ее напополам!»), очень много пьют («…а позже я сняла свои туфли и села прямо на асфальт…»), очень много работают («…так утомилась, что заснула, упав лицом на клавиатуру!»), но никогда не признаются, что очень много едят. При всем этом обжорство как метод снятия стресса — реальный секрет Полишинеля: нереально длительно скрывать привычку поедать по 6 батончиков «Кит-Кат» в денек.

Люди переедают по той же самой причине, по которой они пьют, курят, трахают всё вокруг либо принимают наркотики. Я не имею в виду переедание, которое просто является весёлым излишеством – разновидностью раблезианства. Это собственного рода чувственное удовольствие от вина, хлеба, мяса. Я не говорю о людях, которые встают из-за стола с чувством глубочайшего ублажения и словами: «Это было потрясающе!» Сидящие перед камином, пьющие портвейн и поедающие трюфели безо всяких неврозов. Они находятся в содружестве с пищей, и им нет дела до избыточного веса. Обычно, они «несут» свою полноту забавно и с достоинством – как меховое манто либо жемчужное колье, ничего не скрывая и не перед кем не извиняясь. Эти люди не «толстые» – они просто… шикарно огромные. У их нет заморочек с пищей – если только не завершается трюфельное масло либо особый соус для моллюсков.
Я говорю о тех, для кого пища не наслаждение, а мука. Для кого мысли о еде и последствиях её приема – каждодневный ужас. О тех, кто задумывается об обеде во время завтрака и наборе веса при поедании чипсов, кто заходит на кухню в состоянии, близком к панике, и, задыхаясь, поедает хлеб с маслом, кусочек за кусочком, — не попробовав, даже не прожевав как надо — пока паника не потонет в жевании и глотании. В этом состоянии, схожем трансу, вы сможете отыскать приятное, временное облегчение на 10–20 минут, пока в конце концов физический дискомфорт и большущее раскаяние не принудят вас тормознуть. Переедание – дешёвый, смягчённый вариант самоудовлетворения и самоуничтожения. Вы получаете всё то же временное ублажение, что от пьянства либо наркотиков, но с принципиальной составляющей – никто не пострадает от вашего порока, не считая вас самих.

В 2-ух словах: выбирая пищу как наркотик, вы в состоянии приготовить обед на завтрашний день, окончить всё, что необходимо сейчас, присмотреть за малышом, заглянуть к мамы и всю ночь ухаживать за заболевшим супругом – всё то, что не получится, если вы часто отовариваетесь циклопическими упаковками пива либо доходите до ручки от бутылки скотча.

Переедание – это привычка людей, которые должны о ком-то хлопотать, и вот поэтому оно считается самым низким из всех зависимостей. Это один из методов губить себя, всё ещё оставаясь стопроцентно многофункциональным. Толстые люди не предаются «роскоши» самоуничтожения. Заместо этого они медлительно разрушают себя, никому не доставляя неудобств. И вот почему обжорство – удел дам. Все эти втихаря переедающие мамы. Шоколадные батончики в офисных ящиках. Ночи, освещённые только светом холодильника.

Я надеюсь, что в какой-то момент придёт время, когда дамы закончат скрывать своё обжорство и начнут относиться к нему как ко всякой другой зависимости. Так, чтоб, придя на работу, вы могли сказать: «Народ, вы не поверите, что за ужин был вчера. Картошка поднялась до бровей к 10 вечера. Я чуть ли не лопнула!»

Либо придти к подруге и, бросив сумочку на стол, проорать: «У меня был катастрофически тяжелый денек с детками. Мне необходимо 6 порций крекеров с сыром прямо на данный момент!» Тогда люди могли бы реагировать на ваши беспомощности открыто. Они могли бы ответить вам: «Эй, подруга, может, стоит тормознуть с углеводами? Если для тебя не по барабану. Я тоже умяла вчера целую лазанью. Давай побеседуем об этом». Так как на данный момент в нашем обществе людей, одержимых неувязкой веса, единственные, кто не гласит о нём, – это люди, которые по сути от него мучаются.

Воспитание малышей

Роды обучили меня очень многому. Чего я только не страшилась до первых родов! Мглы. Бесов. Вторжения НЛО. Неожиданного пришествия нового ледникового периода. Нередко описываемого «феномена ведьмы» – когда человек пробуждается парализованным с колдуньей, сидящей на его груди. Ужасных кинофильмов. Боли. Больниц. Общей анестезии. Сумасшествия. Погибели. Подниматься и спускаться по очень высочайшей лестнице. Пауков. Общественных выступлений. Говорить с иноземцами. Водить машину — а именно, страшилась переключать передачи. Сети. Облысения. Фейерверков. Просить помощи. Что меня вдруг вышлют по работе брать интервью у Лу Рида, грустно известного собственной сварливостью.

Вот чего я страшилась после рождения ребёнка: пробудиться и осознать, что ребенок каким-то образом опять оказался снутри меня и его нужно вынуть. И это всё. Хотя я никому не рекомендую трёхдневные роды с тазовым предлежанием, приводящие к критическому кесареву сечению, этот опыт не будет вам никчемным. Вы выйдете из этого ужаса подобием героини Тины Тёрнер из кинофильма «Безумный Макс: Под куполом грома», только кормящей грудью.

1-ые годы материнства порождали у меня сопоставления только с кулачным боем, борьбой и чудесами отваги. Бездетным жизнь мамы видится этакой приятной идиллией, сводящейся к тёплому молоку, пусканию пузырей и объятиям. Но посвящённые знают, что в доме в это время царствует быстрее атмосфера войны, похожей на войну во Вьетнаме. Многие считают актёрское перевоплощение Марлона Брандо в «Апокалипсисе сегодня» одним из наилучших достижений Голливуда. Лично я подозреваю, что ему пришлось в течение недели ухаживать за трёхмесячными близнецами с желудочной коликой, и этот опыт он вложил в свою игру.

Параллелей с войной предостаточно. Вы изо денька в денек носите одну и ту же одежку, опять и опять повторяете с надеждой: «Это всё завершится к Рождеству». Долгие периоды невеселого однообразия перемежаются моментами кошмара; кажется, никто не знает, что происходит по сути; вы гласите о своём реальном опыте только с другими ветеранами; вы вдруг приходите в себя во Франции среди поля в четыре утра, с рыданиями призывая на помощь мама, – это, вобщем, так как вы вспомнили, что уложили в багаж собственного шестилетки только одну сандалету, а не по той причине, что в 20 метрах валяется ваша оторванная нога и Уилфред Оуэн уже начал писать стихотворение о вас.

Всё это так, и совсем не сложно оказаться в плену жалости к для себя – крепостных стенок, пропахших джином и выстроенных из кубиков лего. Но я предпочитаю глядеть на все заботы материнства с более оптимистической точки зрения. Во-1-х, и это самый тривиальный плюс, вы получаете от собственных малышей большущее эмоциональное, умственное и физическое наслаждение. Незапятнанная правда, что в жизни нет большего наслаждения, чем лежать в кровати со своими детками и, притискивая их ногой, сердито гласить: «Вы мои какашки». Бутылки марочного шампанского за 15 000 фунтов, полёт на воздушном шаре над стадами африканских антилоп, туфли из акульей кожи, Париж – всё это в конечном счёте утешительные призы для тех, у кого нет малеханького, замечательно грязного ребёнка, с которым можно возиться, пихать его и тискать, кайфуя от забавнй любви.

Вот ваш семилетка скатывается по лестнице, прочно вас целует и опять удирает – на всё про всё меньше 30 секунд. Для него это такая же насущная необходимость, как потребность есть либо петь. А у вас такое чувство, как будто на вас напал Купидон.

Вы же, взглянув на себя со стороны, будете потрясены, что производите столько любви. Она нескончаема. Ваше поклонение может поутихнуть, но никогда не покинет вас: оно питает ваши мысли, тело, сердечко. Оно даёт вам силы выскочить под проливной дождик после обеда за дождевиками, позабытыми на дворе в пылу игры; работать сверхурочно, чтоб брать ботиночки и игрушки; не спать всю ночь, облегчая кашель, лихорадку и боль, – нечто схожее вы испытывали когда-то под воздействием страсти, но эта любовь еще, еще посильнее.

А главное, всё так просто! Единственное, что вправду вас интересует: всё ли в порядке у малышей? Отлично ли им? В безопасности ли они? И пока ответ «да», ничто больше не имеет значения. Вы читаете в «Гроздьях гнева» и холодеете от прикосновения к правде: «Чем можно напугать человека, который не только лишь сам мучается от голода, да и лицезреет вздутые животы собственных малышей? Такового не запугаешь – он знает то, страшнее чего нету на свете!»

В коридоре нашего дома висит чёрно-белая фото: я с Нэнси и Лиззи в ванне, Нэнси восемь месяцев, а Лиззи два с половиной года. Я лаского покусываю Лиззи. Нэнси слюнявит мое лицо. Глаза всех устремлены на фотографа – Пита, и он, судя по дрожанию фотоаппарата, смеется. На этом снимке все мы, связанные наполовину общей ДНК, и на нас глядит тот, кто больше всего нас любит. Если б мне пришлось разъяснять, что такое счастье, я бы просто показала эту фотографию. «Счастье – это возиться с детками в ванне, когда их папа орет: “Кусай маму за нос! Так она лучше ощутит!”», – произнесла бы я. Итак, сверкающий мир материнства издавна и тщательно описан. И всё же… Радости бескорыстной любви практически нереально обрисовать словами, и даме не следует их недооценивать, взвешивая плюсы и минусы материнства и всесторонне подходя к вопросам: «Что это означает для меня? Что в этом неплохого? Что мне это даст?» Вы как будто бы топчетесь у входа в магазин спермы с яичниками в руках, размышляя, заходить либо нет.

Сейчас, через 10 лет таковой жизни, я могу вам сказать, что сама от неё получила. Материнство – восхитительная штука! 1-ое. Оно дарует вам осознание того, какая это прорва времени – один час. До того, как у меня появились малыши, я могла провести час, полностью ничего не делая. Ничегошеньки. Битый час могла выкинуть коту под хвост! Да что там, я растрачивала целые деньки полностью безрезультативно. Спроси меня, как прошла неделя, я бы приняла принципиальный вид: «Даже не спрашивай! Я как выжатый лимон! Практически не присела! Столько всяких дел! Просто не щадила себя!» А в реальности всего-то, может быть, написала одну статью да вяло начала разбирать кухонные ящики, но здесь по телеку начался «Большой брат», и я так и побросала сбивалки на полу, а Пит позже на их наступил.

Через три денька после возникновения Лиззи я вдруг сообразила, какое достояние растратила. Час! О боже, сколько всего можно переработать за час! А сейчас вот сижу в кресле-качалке со спящим новорождённым малышом на руках – облизываясь на пульт, до которого не могу достать, – и способна лишь на одно: следить, как большие часы на стенке медлительно отсчитывают каждую секунду, тыщи секунд, когда я не могу делать полностью ничего.

«О Господи, я могла бы на данный момент учить французский, если б у меня не было этого ребёнка, – грустно задумывалась я. – Через час я уже знала бы, как заказать кофе, такси и блинчики. Через некий час! Если б моя мама не была таковой катастрофически эгоистичной и всего-навсего отказалась от собственных дел, чтоб придти посидеть с ребёнком, я могла бы научиться вязать морские узлы! Покорить верхушку! Изучить экспозицию древних карт в Английском музее! Приобрести в конце концов занавески в спальню, заместо того чтоб мыслить, как это будет «здорово сделать», когда появится ребёнок. Почему ранее я проводила столько времени впустую? Почему?!! Сейчас я не смогу ничего этого делать долгие и длительные годы. Мне будет уже 50, когда я заговорю по-французски. Я дура».

Этому неожиданному громкому пониманию быстротечности времени нередко сопутствует: 2-ое: неожиданный умопомрачительный рост амбиций. Работа? Это для конченых шизиков, задумывалась я, когда у меня не было малышей. Я не продам душу дьяволу! Нет – я более чем довольна, работая по минимуму и растрачивая все свободное время на такие интереснейшие хобби, как курение марихуаны, трепотня в чатах, длинноватые завтраки с друзьями и просмотр программки «Будем здоровы». Проваливай, бес, и забирай все свои эфемерные атрибуты фуррора!

Через три недели после возникновения Лиззи мое мировоззрение по этому поводу поменялось кардинально. Когда кто-то спросит моих малышей, чем занимается их мать, они будут смущенно жаться и отвечать: «Ну, она знает, как зовут мама Клиффа Клавина, – с тоской задумывалась я, смотря на лицо Лиззи, обречённое в дальнейшем на гримасу стыда. Я желаю, чтоб она произнесла в ответ: «Мама – генеральный директор интернациональной компании, которая принесла мир на Ближний Восток. И ещё она знает, как зовут мама Клиффа Клавина». О, Лиззи, я тебя подвела! Но знаешь что, козявочка, если ты прямо на данный момент заснешь на три года, я за этот период времени всё исправлю. Я сообразила! Я должна достигнуть фуррора в делах. Я собираюсь стать птицей высочайшего полета.

Так в крохотных промежутках времени, когда ваш ребёнок дремлет либо кто-то за ним присматривает, вы обретаете практически сверхчеловеческую продуктивность.

Дайте новоиспечённой мамы час, когда ребёнок дремлет, и она сделает в 10 раз больше, чем бездетный человек. Никакая «многофункциональность» и рядом не стояла с производительностью человека, способного заказать по Вебу пищу из магазина, написать отчёт, приготовить чай, проконсультировать рыдающую по телефону подругу, отремонтировать сломанный пылесос – и всё это за маленький период после трёх часов денька, когда ребёнок уснул.

Афоризм «Если вы желаете, чтоб что-то было изготовлено, попросите об этом занятую женщину» впрямую подтверждает эффективность пребывания в колонии серьезного режима, которую вас принуждает пройти материнство. Предки близнецов способны даже участвовать в общении, ведущемся в примыкающей комнате, не прерывая беседы со старшим ребёнком. Поистине совершенная мистика!

Да, если вы нанимаете на работу матерей, вам нужно быть готовыми к тому, что время от времени они возьмут отгул, чтоб вылечить ребёнка от лихорадки. Но я убеждена, только они знают, как верно пнуть по копировальной машине, когда она ломается, и могут ошарашить вас стратегическим планом на полгода за то время, пока лифт спускается с 24-го этажа.

Третье: вам больше нет ничего неосуществимого. Можно сказать наверное: когда вашему ребёнку исполнится два года, вы, оглядываясь на себя бездетную, будете созидать слабенького, бесхребетного, модничающего, балованного, неэффективного, неглубокого, даром прожигающего жизнь человека.

Для каждого родителя наступает определённый момент, когда он осознает: с того времени, как появился ребёнок, его больше ничего не волнует. Для меня это был денек, когда обнаружилось, что мне пока не удалось приучить Лиззи к горшку, и пришлось пинком выслать её какашки в урну в углу через всю экспозицию «Соколиная охота» в зоопарке Риджентс-парка. Откуда ни возьмись у меня обнаружились удар Бекхэма, ледяное спокойствие Одри Хепбёрн в кадре и дьявольская изобретательность того, кто первым выдумал захоронение радиоактивных отходов в бетоне.

Уверяю вас, по сопоставлению с этим сущей ерундой показался денек, когда у меня было только 27 минут, чтоб добраться от моего дома в Северном Лондоне до Даунинг-стрит, 10, чтоб взять интервью у премьер-министра, когда меня вдруг оглушили гулком из таксопарка, что машины не будет. Очевидно, я успела на интервью. Понимаете почему? Так как я мать. Я на техническом уровне превосхожу Барака Обаму по последней мере в 9 категориях.

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru