Оправдание счастья


В издательстве Никея выходит «Книга о счастье» психолога, священника Андрея Лоргуса. В отличие от иной литературы на эту тему, эта книжка не дает готовых рецептов фуррора и благополучия. О чем все-таки она и почему конкретно сейчас появилась необходимость посмотреть на счастье с христианских позиций, отец Андрей поведал Правмиру.

— Отец Андрей, почему вдруг счастье? От священника ожидают проповедей о спасении души, открытия духовных истин. А вы вдруг взялись писать на такую приземленную, я бы даже произнесла бытовую тему.

— Для меня это тема принципная. По моему воззрению, до того как человек принимает высоты духа, у него должна быть довольно крепкая жизнерадостная, живучая позиция. Тогда он способен и на милосердие, и на какие-то лишения, даже на аскезу. Чтоб принимать их открыто и добровольно, нужен некоторый ресурс, щедрость души. И мне бы хотелось, чтоб таким ресурсом было естественное для христианина чувство счастья земной жизни.

— Вы считаете, что хоть какой человек рожден для счастья?

— Человек создан для блаженства, для меня это разумеется. Счастье можно рассматривать как некую проекцию людского совершенства и блаженства в том виде, в каком его сначало задумывал Господь. Для меня счастье — это духовное понятие. С той бытовой, вульгарной, глянцевой картинкой, о которой вы гласите, оно не имеет ничего общего.

— Все же, счастье — это категория нашего земного существования. Вы желаете призвать людей быть счастливыми тут и на данный момент, а не возлагать, что они получат счастье после погибели как заслугу за земные мучения?

— Не призвать, а быстрее доказать с христианской точки зрения, что быть счастливыми — в наших руках. Хоть какой человек может быть счастлив. Другое дело, что кто-то избирает себе другой путь — служение страданию. Пусть, пожалуйста, но это личный выбор. И, с моей точки зрения, этот выбор должен быть осознанным, он должен определяться духовным опытом человека, а не являться слепым следованием стереотипам. Ведь нередко люди неосознанно, в силу собственной травматичной судьбы либо невроза выбирают жизнь в страдании. Это не духовный выбор, это психопатологический выбор. Страдание как мазохизм. Вот в чем неудача. Совсем не сложно травмированному человеку навязать мучения — он к ним привык. Совсем не сложно навязать страдание христианину, пока он живет с неисцеленной душой.

— Есть мировоззрение, что христианин не должен стремиться к счастью. Даже напротив. «Наивероятнейшим признаком избрания Божия и любви Божией к человеку является огромное количество находящих на этого человека скорбей и заболеваний. И назад: если человек считает себя верующим, а скорбей и заболеваний у него нет, то это, по воззрению святых отцов, есть признак, что Господь не благоволит к этому человеку» — это выражение игумена Никона Воробьева.

— Мы с вами на данный момент говорим о различных уровнях бытия. Если идет речь о высшем аскетическом пути — да, естественно, все правильно. Но не для всех. Неувязка российского Православия в том, что высокие аскетические открытия, изготовленные святыми отцами, такими, как Амвросий Оптинский, Серафим Саровский, были вынесены «на площадь». Они перевоплотился не в опыт старцев, а в лозунги, в идеологемы, которые стали использовать к обыденной христианской жизни. Это очень небезопасно, в особенности для неофитов, а в наше время большая часть прихожан — неофиты. Для таких людей нужна «молочная пища». И гласить с ними «лозунгами» святых отцов — это все равно как инвалиду-колясочнику советовать побольше ходить пешком, чтоб у него пролежней не было.

Травмированные русской эрой люди, которые еще не знают толком, что такое жить, так как в главном они не жили, а выживали — им гласить про страдание? Нужно осознавать, где какие максимы уместно использовать. Да, в монастыре, помолившись, натрудившись, сев после вечерней службы в узеньком кругу учеников, почему бы и не побеседовать о страдании? А бедной мамы, которая в одиночку растит отпрыска, работая на 3-х работах, а тот с головой теряется в компьютере — ей гласить о страдании? Это изымательство над человеком.

— Вам не кажется, что слово «счастье» у нас в обществе практически табуировано? Во всяком случае, к нему очень напряженное отношение. О счастье просто молвят абстрактно, а вот сказать о для себя самом «Я счастлив» очень трудно и даже жутко. Почему так?

— Так как в сознании нашего народа существует такое неосознанное убеждение, что счастливым быть постыдно. И это понятно. Ведь общество нельзя именовать благополучным, в нем много несправедливости, унижений. На этом фоне всеобщего мучения быть счастливым означает быть вором, обманщиком, правонарушителем. Все мучаются, и вдруг кто- то гласит: «Ребята, давайте будем счастливы!» Я не удивлюсь, если моя книжка вызовет раздражение. Но времена изменяются. Ведь еще лет 10 вспять писать об этом было просто нереально. А на данный момент может быть. Так как после перестройки уже подросло новое поколение, те, кто родился после 85 года. Они не понимают, что такое русская власть, у их уже практически не травмированная политическим строем психика. И это поколение желает жить позитивно, радоваться тому что живешь, желает эту жизнь преумножать, веровать в обыкновенные штатские, социальные блага и выстраивать свою жизнь не на базе страданий и выживания, а на базе далековато идущих актуальных стратегий. А без позитива такие стратегии не формируются. Позитив, жизнелюбие, жизнестойкость впрямую связаны с эмоционально-духовным состоянием счастья. Потому новое поколение как раз нуждается в оправдании счастья.

— Вы видите разницу поколений посреди собственных прихожан?

— Она очень видна. Юные отыскивают новых познаний, они приходят в церковь с книгами, обращаются с вопросами. Они не согласны просто так ходить на службу и ни о чем же не мыслить. Они настроены на духовный поиск. Это не означает, что вопросами счастья не задаются люди старшего поколения. Но им ответ дается намного сложнее. Я могу привести в пример свою маму. Когда ей было 10 лет, ее мать — моя бабушка — раз в день жила в ожидании ареста и готовила к нему мою маму приблизительно такими словами: «В коридоре висит мешок. Как за мной придут, ты, пожалуйста, не плачь, бери этот мешок и иди в Лялин переулок. Там живет Вера, будешь жить у нее».

Вот так ребенок с 10 лет жил в ожидании, что маму заберут навечно, а больше у нее никого из близких не было. Можно представить, в каком окостенении, в каком омертвении живет душа девченки с 10-летнего возраста. Может она быть счастливой? Она на данный момент меня спрашивает: «Ты куда едешь?» Я говорю: «На Святую землю». «Зачем? Ты уже там был». — «Мама, бывать там — это счастье!» Она глядит на меня с удивлением, она не осознает этого слова.

Все же, люди возраста моей матери тоже спрашивают, может ли быть христианство с ухмылкой, со счастливым лицом. У православных принято глумиться над протестантами, которые улыбаются до ушей и обращаются к человеку с приветствием «Бог любит тебя». Мы над ними смеемся. На самом-то деле это они смеются над нами, когда глядят на наши невеселые христианские лица. И задают вопрос: «По-вашему, по-православному, Христос одолел погибель либо нет?»

— Для чувства счастья принципиально знать, что Христос одолел погибель?

— В почти всех ужасах человечьих живет ужас погибели. И если ужас погибели не преодолен, человеку тяжело быть счастливым. А преодолен он может быть только жестким сознанием, что погибели нет, что все мы приготовлены к жизни нескончаемой и что она существует для каждого человека.

— А у меня время от времени такое воспоминание, что счастье — это обычная биохимия. Вот у человека вырабатывается достаточное количество гормона радости — и он счастлив невзирая ни на что. А не вырабатывается — и ничто не веселит.

— Счастье — это вправду другая психофизиология. Только причинно-следственная связь другая. Жизнелюбие в норме может быть у каждого человека. И оно дает свою проекцию на физиологию. У неунывающего человека и здоровья больше. У здорового духа здоровое тело. Поглядите на малеханького малыша — он улыбается, так как ему просто «хорошо быть». Вот так и нормальному человеку может быть «хорошо быть».

— Счастье и духовная гармония — похожие вещи?

— Я не знаю, что значит слово гармония по отношению к людской душе. Я бы произнес проще. Состояние некого баланса, сбалансированность духовных сил — это условие счастья. Так как состояние страстности несовместимо со счастьем.

— Верующий человек может быть счастлив, так как он верует в то, что Господь его простит?

— Для верующего христианина важнее всего, что Христос одолел погибель! Верующий человек обретает бессмертие. Это не его личное бессмертие, это всеобщее бессмертие. Вот самое главное, самое 1-ое условие счастья, на мой взор. А 2-ое — да, оказывается, я могу быть прощен! В особенности для томного грешника это бывает веселым открытием. Тому, кто очень настрадался от собственных грехов и собственной вины, это может дать очень сильное переживание счастья.

— Но ведь он может и не быть прощен.

— Ключевое слово — «может». Тут нет никакого долженствования. Господь не должен прощать, Он может простить. Но по сути Он уже простил на кресте все прегрешения людские, и сейчас все находится в зависимости от человека.

Дискутировала Евгения ВЛАСОВА

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru