О силе бесспорной Любви


«Меня везли на кресле по коридорам областной поликлиники.

— Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?

Я заволновалась. — Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?

Сестры поглядели на меня с таким искренним состраданием, что я несказанно опешила. Это уже позже я выяснила, что в отдельную палату переводили умирающих, чтоб их не лицезрели другие.

— Доктор произнесла, в отдельную, — повторила медсестра.

Но тогда я не знала, что это значит, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не нужно идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.

Я ощутила необычную отстранённость от мира вокруг нас, и мне было полностью всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не заинтересовывал. Я обрела право на отдых. И это было отлично. Я осталась наедине с собой, со собственной душой, со собственной жизнью. Только Я и Я.
Ушли трудности, ушла суета, ушли принципиальные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась так маленькой по сопоставлению с Вечностью, с Жизнью и Гибелью, с тем неизведанным, что ждёт там, на той стороне…

Тогда и забурлила вокруг реальная Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стенке над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося городка – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только на данный момент это сообразила…

— Ну и пусть только на данный момент, — произнесла я для себя, – но ведь сообразила же. И у тебя есть ещё пара дней, чтоб насладиться ею, и полюбить её всем сердечком!

Охватившее меня чувство свободы и счастья добивалось выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он на данный момент был ко мне поближе всех.

— Господи! – радовалась я. – Спасибо Для тебя за то, что Ты отдал мне возможность осознать, как великолепна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед гибелью, но я выяснила, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние размеренного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты сразу. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я чувствовала эти массивные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягенькой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё место вокруг, и даже воздух стал томным и не сходу проходил в легкие, а втекал неспешной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я лицезрела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Обожала. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

***

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», также признанное доктором необратимое состояние организма имели свои достоинства. К умирающим пускали всех и в хоть какое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться череда скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём гласить с умирающим человеком, который, тем паче, об этом знает. Мне было забавно глядеть на их рассеянные лица.
Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живойёшь? Я развлекала родных и друзей как могла: говорила смешные рассказы, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства.

Кое-где на 3-ий денек мне надоело лежать, я начала гулять по палате, посиживать у окна. За сим занятием и застала меня доктор, закатив истерику, что мне нельзя вставать.
Я от всей души опешила:
— Это что-то изменит?
— Ну… Нет, — сейчас растерялась доктор. – Но вы не сможете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не сможете, а вставать начали.

Прошёл отведенный мне максимум – четыре денька. Я не дохнула, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было отлично. А доктору было плохо: она ничего не понимала. Анализы не изменялись, кровь капала чуть розоватого цвета, а я начала выходить в холл глядеть телек.
Доктора было жаль. А Любовь добивалась радости окружающих.

— Доктор, а какими вы желали бы созидать мои анализы?
— Ну, хотя бы такими.

Она стремительно написала мне на листочке какие-то буковкы и числа, то – что должно быть. Я ничего не сообразила, но пристально прочла. Доктор поглядела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла.

А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с кликом:
— Как вы это де…
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— Откуда я знаю? А что, отличные? Ну и какая, на фиг, разница?

Лафа завершилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не погибают). Родственники уже попрощались и ходить закончили.
В палате находились ещё 5 дам. Они лежали, уткнувшись в стенку, и темно, молчком, и интенсивно погибали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Было надо срочно что-то делать.

Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, порезала, и звучно сказала:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.

По палате поплыл запах свежайшего хохота. К столу неуверенно подтянулись другие.

— И правда, снимает?
— Угу, — со познанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»

Арбуз сочно захрустел.

— И правда, прошло! — произнесла та, что лежала у окна и прогуливалась на костылях.
— И у меня. И у меня, — отрадно подтвердили другие.
— Вот, — удовлетворённо закивала я в ответ. – А вот случай у меня один раз был… А смешной рассказ про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!

Через три денька доктор нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Для чего?
— В этой палате у всех стало лучше состояние. А в примыкающей много тяжёлых.
— Нет! – заорали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Исключительно в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать. Похохотать. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она кутала каждого золотистой волной, и всем становилось комфортно и расслабленно.

В особенности мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белоснежном платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в различные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться.

А через неделю я увидела, какая у неё привлекательная и робкая ухмылка. А когда она произнесла, что лечущее средство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздничек, накрыв роскошный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы стремительно забалдели, а позже перебежали к танцам.

Пришедший на шум дежурный доктор поначалу ошалело смотрел на нас, а позже произнес:
— Я 30 лет тут работаю, но такое вижу впервой. Развернулся и ушёл.

Мы длительно смеялись, вспоминая выражение его лица. Было отлично.
Я читала книги, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так обожала всё, что лицезрела: и книжки, и компот, и соседку, и машину во дворе по ту сторону окна, и старенькое дерево.

Мне кололи витамины. Просто нужно же было хоть что-то колоть.
Доктор со мной практически не разговаривала, только удивительно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо произнесла:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не нужно его больше увеличивать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, выходило, что она дурочка, и ошиблась с диагнозом, но этого быть не могло, и это она тоже знала.

А в один прекрасный момент она мне посетовала:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не вылечивает. А этого не может быть!
— А какой у меня сейчас диагноз?
— А я ещё не выдумала, — тихо ответила она и ушла.

Когда меня выписывали, доктор призналась:
— Так жаль, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%. Жизнь длилась. Только взор на неё становился другим. Казалось, что я начала глядеть на мир сверху, и поэтому поменялся масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким обычным и легкодоступным. Нужно просто научиться обожать – тогда и твои способности станут бескрайними, и желания реализуются, если ты, естественно, будешь эти желания сформировывать с любовью, и никого не будешь накалывать, не будешь завидовать, дуться и вожделеть кому-то зла. Так всё просто, и так всё трудно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Нужно только успеть это вспомнить…

Создатель — Адамант

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru