Мы ощущаем себя излишними в нашей Церкви


Православный Петербург лихорадит. Состояние волнения близкое к безнадежности. На сотках приходов, в тыщах православных семей – одна нездоровая тема – ужас приключившийся вокруг отца Глеба Грозовского. Трапезные после службы преобразуются в дискуссионные клубы. Высказывания – от яростных до рассеянных. Ситуация обострена еще тем, что большущее число и священников, и мирян знакомы лично с папой Глебом. В особенности священники.

За прошедшую неделю я не повстречал ни 1-го голоса в нашем городке, высказавшего бы хоть маломальское колебание в невиновности обвиняемого. Каждый священник в епархии прогуливается к детям. Каждый священник вступает с сегодняшним миром в конфликты. И потому каждый ставит себя на место отца Глеба и осознает: в всякую минутку то же самое может случиться и с ним.

Эта статья написана по требованию Санкт-Пербургских священников. Многих из их. Многие из их ее читали, что-то даже добавляли либо правили. Все, кто прочел, просили меня достигнуть того, чтоб она оказалась написанной.

Катастрофа отца Глеба Грозовского – это не только лишь боль Санкт-Петербургской Митрополии – это боль всей Церкви. Это то, что ожидает завтра каждого из нас.

Мы больше ощущаем себя излишними в нашей Церкви

Пашка, юный православный человек, из многодетной поповской семьи, высказался так: — Ранее они называли нас неприятелями народа и сажали за это под дружное улюлюканье. Сейчас они именуют нас педофилами. Под то же самое улюлюканье. Ничего не поменялось.

Хлопот некий нахлынул в прошлую среду, когда вся правоверная страна принялась дискуссировать, что там у этого попка было с теми девчонками. Было сразу чувство мерзкой слизи, вылезавшей из каждой радиостанции, телеканала, веб-сайта, блога. И давно ожидаемая такая же склизкая удовлетворенность отовсюду: — Они педофилы!

Когда из главной новостной программки нашей православной страны, курируемой конкретно администрацией нашего православного президента, ведущая, фактически свесившись уже всем телом за экран, объявила еще не известную широким массам новость, а замначальника Следственного Комитета, почем-то на фоне купола Казанского собора, с такого же самого экрана подтвердил: — Тридцатичетырехлетний священник Глеб Грозовский «совершил насильные деяния сексапильного нрава в отношении 2-ух девченок в возрасте 9-ти и 12-ти лет».

Всякому вкусившему вкус человеку стало ясно: пред нами разворачивается некоторая гадкая многоходовая мерзость. В течение нескольких часов одна и та же грязь была вброшена сотками разных медиа-ресурсов: от либеральных, ненавидящих режим, блогеров до всех правительственных центральных телеканалов.

Дышать стало тогда совершенно тяжело. Но еще все таки как-то…

Ну, а вчера, когда основная «говорящая голова» моей Мамы, Российской Православной Церкви, востребовал от подозреваемого в педофилии священника возвратиться в страну и стать перед следствием, а по другому он закончит быть священником… Потянуло мертвечиной.

Что такое моя Церковь? Что такое Церковь наша? Что такое происходит? Что с церковными людьми, трущимися у власти, происходит? У их что, всякое уже живое чувство об эту власть истерлось?

Неделю я, обычный мирянин, не нахожу для себя места, читаю, смотрю за новостями, общаюсь прямо либо опосредовано с тыщами православных людей, также не находящими для себя места. Колоссальный подъем. Сострадание. Желание посодействовать. Создаются группы поддержки. Собираются подписи. Люди говорят друг дружке о жизни отца Глеба. О его семье. О его трудах. О том, как он всем помогает. О том, как его все обожают. О том, как его Малыши Обожают.

Слились все. И либералы, и консерваторы. Я за неделю не услышал от церковных людей ни одного сомнения в невиновности отца Глеба. У всех только боль и желание посодействовать.

Не достаточно того. Сейчас случаем включил в машине радиостанцию, чьи ведущие не блестели ласковой симпатией к обвиняемому священнику. Ну и аудитория у радиостанции полностью, похоже, разношерстная. И вот ведущие проводят голосование:- Кого, почетаемые радиослушатели, вы поддерживаете: отца Глеба, утверждающего, что он невиновен, либо Следственный Комитет, обвиняющий священника в страшном злодеянии.

Ведущие были поражены плодами опроса и не могли даже скрыть собственного удивления. Да я и сам был поражен. 89,5% высказались за то, что отец Глеб невиновен. Представляете? Фактически 90%!

Люди не веруют! Почему не веруют? А так как вранье! Грязное липкое вранье!

А почему же мы слышим такое из уст официального лица нашей Матери-Церкви? Почему такое? И что мы слышим?

Все, что угодно, только не отрицание этого вранья. Все, что угодно, только не слова любви. Только не слова ободрения собственному собрату, попавшему в неудачу. Все, что угодно, только не слова утешения его семье, его прихожанам, духовным чадам. Да всем нам, православным, слова утешения, елки-палки! Либо мы не заслужили, чтоб с нами побеседовали по-человечески?

Что же это все-таки за суждение от имени Церкви?

«Человек, исповедующий Христа, являющийся священником и, судя по всему, желающий и далее им быть, прячется от следственных действий. Да, на этот момент его ожидает арест. Да, наши места заключения это не курорт, да они и не должны быть курортом. Но что означает уход от встречи со следствием и трибуналом? Если ты уверен в своей правоте, если есть люди, которые готовы твою невиновность подтвердить, нет другого пути, не считая как прохождение следственных процедур».

Дозволительно ли мне будет спросить, что же это все-таки за сакральная такая инстанция под заглавием «следственные действия», от которой непозволительно прятаться «человеку, исповедующему Христа и являющемуся священником»?

Что, наше обожествление страны дошло уже до таких высот? Страны, которое разрешает аборты, ювенальную юстицию, легализует магию и благословляет суррогатное материнство? Страны, чьи правоохранительные органы занимают верхние строки в глобальных рейтингах по собственной абсолютной высотной коррумпированности?

Этому государству мы отдаем прерогативу в нахождении правды?

Что? Их радости тоже уже снова наши радости? У нас в очах померкло от счастья того, что наших архиереев сейчас пускают в ВИП-залы аэропортов? Я понимаю, ВИП-залы вообщем сближают. Оттуда что ли у нас проистекают сейчас общие радости?

Растолкуйте мне, пожалуйста, что же это все-таки за обязанность такая «человеку, исповедующему Христа», являться перед светским следствием и трибуналом? Как это вдруг ангел высвобождал от уз апостола Петра в темнице? А христиане, спустившие в корзине апостола Павла, чтоб не быть ему заключенному в кутузку? Все они не в курсе были таковой обязанности. Понимаю.

Я не понимаю почетаемого отца протоиерея. Ведь это даже не 30 седьмой год! Никто же не принуждает посылать собрата на плаху! Никто же не принуждает! Никто ж не принуждает соединяться с той либо другой властью в немом экстазе! Либо в звучном экстазе! Никто не принуждает!

Я, главное, не понимаю, для чего? Ну, отлично. Ну, будем наименее сытыми. Ну, купола будем не золотить, а медяночкой красить. Ну, обложат налогами. Ну, прихожан запугивать начнут. Ну, посадят даже кого-нибудь. Может быть, даже почетаемого отца протоиерея, который от имени Церкви на данный момент гласит.

Ну, вот, представьте, правительство обидится на нас, что мы, Церковь, не во всем полностью с ним согласны. И начнутся гонения. И посадят кого-либо. Вот посадят, допустим, Вас, отче, в кутузку. Да. В кутузку. Ну, и что? Ну, и что, вправду? Апостолы посиживали, а нам-то… Ровная дорога в Королевство Небесное, как говорится.

Да, будет тяжело. Да, будет тотчас нестерпимо. Но ведь наши места заключения это не курорт. Да они и не должны быть курортом. Как Вы сами не так давно совсем справедливо увидели.

Вот Вы предлагаете папе Глебу посидеть в кутузке. Это неплохой совет. Превосходный братский совет, исполненный христианской любви. Мы же осознаем, что будет, когда отец Глеб возвратится, будет арестован на границе и посажен в предвариловку. Ну, к примеру, в Кресты. Мы же осознаем. Либо Вы не осознаете? Сотки священников, которые служат на зонах, знают это. Многие ведали мне лично.

А Вы, отче, так-таки и не понимаете? Не понимаете? Отлично, я Вам объясню. У него педофильская статья, у отца Глеба. Педофильская, осознаете? Что это означает? Его здесь же изнасилуют. Здесь же. Вы не понимаете, что так происходит в русских кутузках? Не понимаете? Ну, а куда деваться, это ж не курорт.

Еще меня вот очень экклезиологический вопрос тревожит. Просто страшно. Неуж-то Церкви, чтоб вынести суждение о собственном члене, тем паче пастыре, тем паче, известном, чья жизнь всегда проходит на людях, неуж-то Церкви необходимо заключение какого-то стороннего «следственного органа»? Либо я, может, чего пропустил? Может, муниципальные «следственные органы» сущность уже органы тела Церковного? Тела Христова?

Для чего нам в нашу семью, где Церковь нам Мама, а Бог наш Отец, впускать еще что-то постороннее?

Неуж-то Ваша, мать, отче, если б Вы сделали некий проступок, стала бы звать следователей? Неуж-то бы ей недостаточно было разговора с Вами? Расспросить товарищей? Заглянуть отпрыску в глаза?

Почему маме отца Глеба, матушке покойного отца Виктора Грозовского, мамы девятерых малышей, довольно того, что она знает о собственном отпрыску, чтоб быть уверенной, что ее отпрыск не виновен?

Почему его семье, супруге, детям, приемным детям, соткам ребятишек, которые прошли через этот детский лагерь и любят собственного наставника, десяткам священников, которые знают лично отца Глеба, его признательным прихожанам довольно собственного опыта общения с папой Глебом, чтоб считать его невиновным? А нам, и соткам, и тыщам обычных православных людей почему довольно этого их представления, этой их убежденности, а главное, их, личного их опыта Любви отца Глеба к ним и их Любви к папе Глебу? Почему нам этого довольно?

И вот вопрос. Почему людям, которые молвят от лица нашей Матери-Церкви, этого недостаточно?

Понимаете, что будет далее?

Отца Глеба посадят. Либо он продолжит прятаться, что будет уместно. Уместно будет отрешиться быть винтиком этой многоходовой мерзкой дрязги, которая разыгрывается, в наилучшем случае, кроме первых официальных лиц Церкви. Разыгрывается с общественной демонстрацией со стороны страны, чего стоит для него хваленое мировоззрение главной нашей духовной Скрепы. Другими словами, в наилучшем случае, мы можем осознавать, что отца Глеба просто, что именуется, «слили», чтоб не портить собственных собственных закоренелых отношений с богомзданной властью. В худшем случае, эта дрязга разыгрывается с ролью этих самых первых лиц. Но про это уже совершенно кошмарно мыслить.

Понимаете, какие будут последствия этой истории? Ну, к примеру такие.

В Санкт-Петербургской Духовной Академии и Семинарии в первый раз за много лет, наконец, набрали два класса на 1-ый курс. Последние лет 5 набирали не больше 1-го. Думаю, большая часть этих ребят разбежится. Священником становится быть жутко. Может, это и хорошо. Останутся самые мужественные.

Закончится приход в священники из числа взрослых людей, верных чад Церкви, занимающихся пока мирскими профессиями и мечтающих о священстве. Людей, мечтающих послужить Церкви, но не привыкших к самодурству и несвободе.

Совсем разумеется, что священник на данный момент самый незащищенный человек в Рф. У него полностью неуниверсальное образование. Он ничему больше не обучался и никем больше не может быть.

Он не связан с конкретным начальством никакими трудовыми официальными договорами, не считая денежных обязанностей перед епархией. Дела священника и архиерея все почаще уже не дела любящих отца и отпрыска, а дела государя и стопроцентно от него зависящего раба. Поглядите.

Вот там выслали столичного священника служить в область. Кто поразмыслил о нем? Кто поразмыслил о его семье? Кто поразмыслил о его церковной, духовной семье, о его прихожанах, о его духовных чадах? И, вообщем, если он и правда нехороший священник, кто поразмыслил о тех, к кому его направили пастырем? Нет. Тот, кто воспринимал решение, задумывался так: — Москва – малина. Итак вот не будет же для тебя сейчас малины! Вот в таких приблизительно определениях.

Сейчас тоже не лучше. Вот выслали отца Глеба за штат. Почему? А так как у нас есть информация. Откуда? Ах, из органов следствия. Ну, понятно. А на что должна существовать семья этого самого отца Глеба, если следствие будет идти полгода, год, пару лет? А никому нет дела.

Повторю снова, как ни горько: — Это не дела отец-сын. Это дела государя и бесправного униженного раба! Так не достаточно этого, как указывает сегодняшний грустный случай, государь совсем не считает необходимым хотя бы защитить собственного раба от чужих посягательств.

Не пошли официальные лица Церкви заботиться за скоромных девиц. Растолковали нам, почему. Мы, вроде, с натяжкой, но сообразили. А почему за пастыря собственного не пошли заботиться? Хотя бы за то, чтобы арест отменили, и его, иерея Божия, в СИЗО сходу не засовывали. Нет. Никто не идет. Ноги что ли страшатся стоптать от морок излишних?

— Да, его арестуют, — как о само собой разумеющемся, гласит официальное лицо Церкви.

А почему его, фактически должны арестовать? Что, почетаемый протоиерей совместно с органами следствия боится, что отец Глеб, возвратившись на Родину, здесь же отправится по подъездам девченок отлавливать? Отец Глеб – социально небезопасен? Вот спасибо, уберегли, в конце концов, питерских девченок от насилия! Сейчас живем расслабленно.

Итак вот. Обычный взрослый трезвый состоявшийся человек, посмотрев на все это, не пойдет в священники. Тяжело представить.

Ну и очередной прогноз.

Уже служащие священники закончат ходить к детям. Кому и для чего это необходимо? На данный момент это самые массовые голоса на приходах. Самый массовый сегодня священнический крик: — Я не пойду больше к детям! Кому это необходимо? Все эти лагеря, посещения школ, больниц, работа с тяжелыми детьми? Да, воскресные школы для малышей, в конце концов? Не отмоешься позже вовек. И родная Церковь за тебя не вступится.

Что сказать? Нужно какие-то итоги подводить. Досказать недосказанное.

Я не оппозиционер всему и вся, и я не против власти. Но я против того, чтоб впускать следственные органы в нашу семью в качестве судьи и судить нас кто неплохой, а кто нехороший.

Мне также кажется, что жить с властью в хорошем нейтралитете, существенно продуктивнее, чем в обнимку. Из любви к той же самой власти. Вот покрыл для тебя начальник крышу на храме за госсчет. Так ты его и в алтарь уже запустил. И запивочку сам несешь. И улыбаешься елейно. А если крыша у тебя течет, так ты и начальника на путь настоящий наставишь свободно, о том же самом добре и зле ему подробненько растолкуешь, ну и сам, глядишь, к Богу поближе окажешься. У каких крыша течет, они к Богу завсегда поближе. А там Господь и с крышей, глядишь, управит.

Я также считаю неправильной позицию официальных лиц Церкви, которые считают, что вмешательство в деятельность правоохранительных органов – это зло. Если имеются ввиду какие-то правоохранительные органы из сказки, то, непременно, зло. Если имеются ввиду наши русские правоохранительные органы – это добро. Не дифирамбы нужно петь милиционерам, гаишникам, следователям, начальникам зон и СИЗО, а объяснять, чем добро от зла отличается. На их собственных примерах объяснять. И не считать свою паству за кретинов, не впаривать им про то, что гадость наших тюрем – это просто «не курорт».

Мы все почаще ощущаем себя излишними в нашей Церкви. Нам больше кажется, что мы здесь не необходимы, что без нас здесь могут обойтись.

Мы не излишние Богу. Но мы больше излишние тем, кто поставлен Богом быть нам отцами и защитниками, и кто случаем запамятовал об этом.

Мы никуда из Церкви не уйдем. Это наша Церковь. Это наш дом. Это наша семья. Это наш Христос. И сами мы – Христовы.

Послушайте. А может, плюньте вы уже на эти ВИП-залы и на всякие администрации, думы, следственные и остальные комитеты и дружбу с ними. А?

Смотрите. Вот мы стоим у подножия ваших безмерных престолов. Спуститесь к нам. Мы ваша семья. Мы ваши малыши. Кому еще позаботиться о нас? Кому?

Мне кажется, что закончило уже время вручения премий и раздачи церковных наград президентам, прокурорам и начальникам тюрем. Пришло время поворотиться лицом от комфортных императивных кабинетов к собственной Церкви.

Настало время обратиться к Церкви с ординарными отеческими словами: — Возлюбленные отцы, братья и сестры! В нашу Церковь пришла неудача. Оболган один из восхитительных служителей – отец Глеб Грозовский. Но да не смущается сердечко ваше. Мы, Церковь, не бросим его в неудаче. Мы поддержим семью отца Глеба вещественно. Мы наймем ему наилучших адвокатов. Мы обратимся к императивным органам с требованием отменить ему меру пресечения в виде ареста. Мы обратимся к Президенту с требованием наказать тех служащих собственной администрации, которые устроили страшенную информационную травлю нашего собрата на центральных каналах. Мы не бросим его, так как он наш отпрыск и брат. И потому призываем всех верных чад Российской Православной Церкви молиться об отце Глебе, о его семье, о его детках, а так же и о тех, кто вольно либо невольно попробовал опозорить восхитительного пастыря и человека. Чтоб переменилось сердечко их от ереси к правде, от инсинуации к оправданию!

Пришло время конкретно таких слов. Люд церковный ожидает этого. Прошло время пышноватых торжеств. Пришло время печаловаться. О стране. О людях. О народе Божием. Об отце Глебе Грозовском. О нас о всех.

О нас о всех…

Создатель — И.А. Забежинский, веб-сайт rehabsofia.ru

Добавить комментарий