Милосердие — мужская работа


В первый раз на этой мысли я изловил себя в Чечне: отчего есть комитет солдатских матерей, а комитета солдатских отцов нет?

Солдатские мамы меня раздражали, я находил их работу деструктивной, крикливой, глуповатой — сейчас я не настолько категоричен. Эти мамы следовали своим представлениям о том, что такое добро и что такое зло. Они страшились за собственных малышей, и ужас их был инициативен. В конечном счете они сделали огромное количество подвигов: ездили на переговоры к самым реальным боевикам, выпрашивали, выманивали, выкупали собственных малышей, многих выручили. А то, что они мешались под ногами у русской армии — так кроме матерей имелись куда более суровые неприятели, и обитали они, обычно, в кремлевских коридорах. В общем, отцам было чем заняться: хочешь в Чечню двигайся, хочешь ходи на кремль, но только не спи, батя.

Представления не имею, когда в Рф был выведен этот тип современного мужчины, которые обитает в районе дивана, не любит суетиться и в главном разделяет сферу активной жизнедеятельности на два подвида: а) это не мое дело; б) это не мужское дело.

Можно побеседовать о том, что эти самые «солдатские матери» и делают таких парней — но мы не будем на данный момент данную тему мусолить.

Все обстоит как оно обстоит.

Дама повсевременно оказывается на передовой.

Она рождает мужчину, она воспитывает мужчину, она присматривает за всем. За люлькой, за лялькой, за домом, за лесом, за всяким другим благом. Фактически, фронт, где парней вообщем трудно разглядеть, — это, например, благотворительность.

Я лично знаю 2-ух дам, которые этим занимаются — Чулпан Хаматова и Авдотья Смирнова. С Чулпан мы немножко знакомы, с Дуней мы друзья. То, чем они занимаются — это желал написать «адова» работа, но слово показалось неподходящим. Это очень томная работа. Я попробовал отыскать сопоставление с какой-либо чисто мужской работой и поразмыслил, что, наверняка, их занятия — если вдуматься в то, как смотрится ежедневная деятельность этих дам (фонды, бюрократы, бумаги, предки, малыши, косность, кошмар, боль) — можно сопоставить по степени физических издержек с работой дальнобойщиков. В особенности когда у дальнобойщика большая его машина сломалась среди леса, зимой, в метель и стужу, и там он ее чинит, везде опоздывая. Чинит и чинит. Отморозил и пальцы, и… все отморозил. И никто не придет на помощь. Можно озвереть и утратить веру в население земли с таковой работой.

Я уж не буду говорить, что мне гласила Дуня про свои дела, и про заботы Чулпан.

А они, в конце концов, не дальнобойщики, а юные, прекрасные и очень профессиональные дамы. Может быть, самые профессиональные дамы в нашей стране сейчас — в той профессии, которая у их как бы является основной. Другими словами им полностью можно было бы «реализовывать себя в искустве», и никто бы с их не спросил ни за что.

Но они сами с себя спросили.

Ни 1-го мужчину, который занимается спасением малышей (собак, инвалидов, мигрантов, «срочников») я не знаю.

Наверняка, они есть, но изредка встречаются, изредка.

Вобщем, догадываюсь, что один мой знакомый кое-чем схожим занимается. Но он прошлый бандит, скорей всего, убийца — так что у него есть свои побудительные мотивы. Не попасть в ад, к примеру.

Неуж-то мужчине до того как спасти кого-нибудь, нужно кого-нибудь уничтожить?

Нельзя как-то миновать эту стадию и сходу перейти к спасению?

Я от всей души убежден, что в силу того, что из парней получаются наилучшие повара, наилучшие астронавты, наилучшие дизайнеры и наилучшие бойцы — они и в данном деле сумеют оказаться наилучшими.

Нужно, в конце концов, отобрать у дамы и это право — считаться априори более хорошей и милосердной.

О, вы не понимаете, какими хорошими бывают мужчины. Их доброта может растопить льды (в неплохом смысле, не в экологическом) и отогреть всех и всех страждущих. Мужчина — он же большой, жаркий, лохматый — как сенбернар, как три сенбернара, он хоть какой завал разворочает и отыщет котенка, либо кого там.

Помните монумент солдату-освободителю в Берлине, с ребёнком на руках? Вот он — эталон.

Верю в мужчины.

Самое сложное выступление моёе случилось кое-где под Улан-Удэ, в детском доме.

Мне предложили там побеседовать с детками — я не сумел отрешиться. Была надежда, что хотя бы малыши будут относительно подросшие — мне тогда проще было бы. Приехал и ахнул — моим слушателям и зрителям оказалось от 2-ух до 6 лет.

Я привык разговаривать с куда более взрослой аудиторией, признаться.

Но взял себя в руки и пошел к ним. Слово за слово, разговорился, вспомнил какие-то сказки-присказки, понемногу развеселил их.

Может быть, они не сообразили и половину того, что я им гласил, но точно сообразили, что дядя — хороший.

Через полчаса все они посиживали у меня на коленях, обымали за шейку и целовали куда-то в ухо, шепотом спрашивая: «А вы правда так любите малышей?»

Правда люблю.

В детдоме работали одни дамы, и они очень хвалили меня позже. От всей души, я же лицезрел. С искренним удивлением: где ты, дескать, этому научился?

Глава детдома, размеренная, чуток (либо не чуток?) вялая дама длительно смотрела на меня, и кажется, я додумался, что она желала сказать.

«А приходите к нам работать» — вот что.

Но она знала, что не приду, и не желала праздных слов.

Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь работать в детдоме: в конце концов я еще не вырастил собственных четырех. Но я догадываюсь, что я могу сделать.

То, что в моих силах уже на данный момент.

Братья мои, мужчины.

Пока не началась война, давайте создадим чего-нибудть доброе.

Зла мы еще успеем натворить. Это никогда не поздно. Остается ли позже время на добро, вот в чем вопрос.

Как выясняется, для того, чтоб благо творить, необходимо не настолько не мало доброты. Куда больше необходимо силы. Силы и мужества.

Где же этого продукта взять, как не у нас

Создатель — писатель, журналист, политик и отец четырех малышей Захар Прилепин

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru