Измеряло доброты


Старость, старение — возраст фуррора, познания, правды, изнанки ее, изгнания — это тема, на которую можно гласить, только только ощутив ее нажимало, проникающее в себя. Я думаю, что по внутреннему чувству мне уже чуть-чуть можно гласить об этом. Я чувствую, как это явление приближается, и мне кажется, отношение к нему — это измеряло очень многого.

Измеряло доброты

Мерилом доброты общества, его практической христианизации является его отношение к людям с прирожденными пороками и физическими недочетами, людям преклонного возраста, людям, потерявшим работоспособность — всем тем, которые беспомощны. Отношение к ним — это мера нашего практического христианства. Наличие пандуса в каждом подъезде гласит о том, христианская эта страна либо нет, больше, чем количество церквей, видных над городом с высоты птичьего полета.

Связи меж поколениями

Традиционное общество, в каком мы не живем, подразумевает наличие живой и не прерванной связи меж поколениями, в какой каждый нужен каждому. Жизнь должна представлять собой гармоническое единство нескольких поколений, живущих рядом либо совместно. У каждого человека должны быть отец и мама, это тривиальная вещь, сейчас ставшая редкостью. У каждого человека должны быть братья и сестры — это тоже тривиальная вещь, которая сейчас тоже стала редкостью. Уже сказав это, можно расплакаться и закончить далее гласить, так как если отец и мама, братья и сестры у каждого человека отсутствуют (у человека есть только мать, у человека нет ни брата, ни сестры, либо вообщем он вырос в детском доме) — то это конец света. О чем далее гласить? Далее можно только оживить ситуацию.

Вот эти «отец и мама, братья и сестры» подразумевают наличие отца и мамы у твоего отца и твоей мамы — другими словами бабушки и дедушки с обеих сторон — и вырастание этого дерева вглубь, в глубину корней. Дерево должно быть вправду расцветающим и раскинувшим ветки. Такое гармоническое существование должно обеспечить человеку огромную степень психологического здоровья, он как нить в ткань вшит в плотность бытия, и он чувствует справа и слева от себя не чуждые плечи. Нити такого же свойства и материала, родная теплота окружает его справа и слева, впереди и сзади в плотной ткани жизни.

Брейвик как мечта

Сейчас — индивидуализм. Сейчас человек подчеркнуто индивидуален, как лейбницевская монада, человек живет как заключенный одиночной камеры, другими словами ему эталон — кутузка с камерой для какого-либо Брейвика: вот его гальюн, вот его мягенькая кровать, вот его компьютер без выхода в веб, вот его телек, вот его душевая, вот его меню трехразового питания. И некие, не шутя, молвят: «Ничего для себя! Я бы тоже посидел в таковой тюрьме». То, что зеки наши, которые посиживают массово по кутузкам, желали бы поменять свои бараки на камеру Брейвика — это 100 процентов. Да и обыкновенные люди тоже.

Как герой О’Генри в «Нью-йоркских рассказах» всегда порывается что-то украсть, чтоб сесть в кутузку и не замерзнуть на лавке, так как газетами можно укрываться только летом. Вот современный эталон современного человека: накормили, тепло, лег подремать, поглядел по телеку, как поет Дженнифер Лопес — а чего еще нужно? Надо-то чего? Полностью отменная жизнь одноклеточного существа.

Ужас старости

Эта психическая кутузка, в какой мы находимся, не дает человеку места для осознания другого человека. Мы панически боимся погибели и боимся старости — как вестника погибели, как ее гонца. В лице посла мы чтим покамест не пришедшего царя. Царя, принесшего нам послание. В лице старости мы должны проявить почтение к будущей погибели. Мы должны дать почтение беспомощности.

Современный человек полностью идолопоклонствует, когда стремится к тому, чтоб быть полезным, неподменным, вечно активным, вечно здоровым, белозубо улыбающимся. И независимо от того, застрелишься ты сейчас вечерком либо завтра днем, сейчас днем ты еще должен улыбаться.

Это отвратно. Эти фото, которые нам представляют личные дела по южноамериканскому эталону — белозубые ухмылки фарфоровыми зубами, фальшиво светящиеся глаза, при том, что у каждого собственный скелет в шкафу. Это эталон жизни совсем безумного человека. Это изгнание из жизни слезы, печалься, морщин на лбу, той благословенной беспомощности, при которой для тебя тяжело залезть в ванну. Осознаете, что такое старик? Это состояние, при котором для тебя залезть в ванну тяжело! И опасно из нее вылезти — на кафельный пол влажными ногами ступить.

Подвиг старости

Старость — это подвиг. То, что делалось просто, вдруг преобразуется в то, что делать тяжело. Об этом гласит Экклезиаст в последней главе собственной прелестной книжки Проповедника: «В тот денек, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и закончат молоть мелющие, так как их малость осталось (т. е. зубы выпадут — прот. А. Т.); и помрачатся смотрящие в окно (глаза ослабнут); и закрываться будут двери на улицу; когда умолкнет звук жернова, и будет вставать человек по клику петушка и умолкнут дщери пения; и высоты будут им жутки, и на дороге страхи; и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс. Ибо отходит человек в нескончаемый дом собственный, и готовы окружить его по улице плакальщицы; — доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обвалилось колесо над колодезем» (Еккл. 12:3–6).

Благословенная слабость издавна стоит за спиной человека, но подбирается к нему в один момент. 1-ое прикосновение к плечу ее руки — это священный момент

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru