Интервью священника и гей-пары


На то, чтоб организовать эту встречу, ушло практически полгода. Священнослужители отрешались говорить: кто-то гласил, что готов исповедовать геев, но не готов отвечать на их вопросы, кто-то просто не желал «садиться рядом», кто-то называл данную тему «слишком скользкой». В конце концов на разговор согласился один из настоятелей столичных храмов, но лишь на критериях анонимности. Его собеседники — тележурналист Олег Дусаев и психолог Дмитрий Степанов совместно уже 6 лет. Скоро после чего интервью они направились в New-york, где зарегистрировали брак. Участники встречи побеседовали о дилеммах, с которыми они сталкиваются в церковной жизни, о ужасе и одиночестве, о внутреннем конфликте, о подвиге любви, о духовном опыте вне христианской общины, также о том, что отталкивает людей от церкви и почему гомосексуальность не должна ею осуждаться

Snob — — Почему вы согласились говорить на данную тему только анонимно?

Священник: К огорчению, в нашей церкви сложилась сейчас очень плохая атмосфера. Выстроена жесткая вертикаль власти. Священники запуганы. Нескольким известным церковным публицистам просто запрещено выступать в прессе. Вот совершенно не так давно 1-го очень неплохого интеллигентного батюшку (он произнес проповедь в Успенском соборе, которая не приглянулась патриарху) выслали в другой приход, более отдаленный. И по всей Москве разослали очень жесткий циркуляр с известием об этом. Я анонимно даю интервью, так как боюсь такового рода репрессий — боюсь за свою семью, за собственных малышей, за прихожан. Как видите, священник — самая незащищенная профессия. Если меня воспретят в служении, мне некуда будет идти.

Snob — А кто является репрессивным органом в церкви?

Священник: У нас единоначалие. От патриарха Кирилла исходит очень жесткий дух. При всем этом не всегда понятно, что он желает, а его окружение может на этом играть.

Snob — А что требуется от священников, не считая повиновения патриарху и сударю?

Священник: Неясно, что непосредственно требуется. С одной стороны, неограниченное количество формальных требований, а с другой — сделаешь чего-нибудть не так, и попадешь под запрет… И поэтому мы боимся всего. А так как церковь играет сейчас в огромную политику, то из нее уходит конкретное церковное, христианское содержание… И просто гласить на темы пастырские, духовные становится даже и небезопасно. Вот вы, как люди наружные, обращаетесь к церкви, чтоб отыскать в ней ответы на свои духовные вопросы, но вы их не отыщите, так как они отошли на 2-ой план. И я прекрасно понимаю тех священников, которые отказались с вами гласить.

Snob — У меня вопрос ко всем троим: чего вы ожидаете от этой встречи? Для чего она вам?

Олег: Больше 10 я лет был воцерковленным человеком. Я человек искренний и, как мне кажется, добросовестный, любящий Бога. Не только лишь называющий себя христианином, да и, надеюсь, являющийся им. У меня долгие и длительные годы был непростой внутренний конфликт — моя гомосексуальность и принципиальная для меня церковная жизнь. В церковном осознании гомосексуальная жизнь — грех. И я очень длительно боролся с своей гомосексуальностью — сначала — при помощи церкви, при помощи Святых Таинств. Не считая того, в околоцерковной среде существует ряд деятельных групп, которые помогают людям биться с гомосексуальностью.

Snob — Как проходит эта борьба?

Олег: Постом, молитвой, ролью в церковной жизни. Исповедники разъясняют, что это крест, это искушение. Моя жизнь проходила очень трудно, пришлось даже обращаться за психической и психиатрической помощью. Ведь не одобряются не только лишь дела с мужиком, но также, к примеру, мастурбация. Таким макаром, сексапильная сфера становится стопроцентно закрытой для человека с гомосексуальной ориентацией, который пробует остаться в Церкви.

Знаю, что некие исповедники рекомендуют таким людям, как я, жениться на девице, обвенчаться, и слава Богу, что я не пошел по этому пути: представляю, каким адом стала бы жизнь моей супруги. И моя собственная.

Этот конфликт продолжался в течение многих лет: в 15 я сознательно крестился и до 26 вел борьбу с собой…

Каждую субботу прогуливался ко всенощной, каждое воскресенье — к Божественной Литургии. И я до сего времени себя очень удивительно чувствую. Церковь для меня — родной дом, из которого меня будто бы изгнали… Невзирая на то что меня никто не отлучал. Пока (смеется).

Мне нужно церковное общение: я всегда ощущал потребность быть снутри общества христиан, которые желают разговаривать с Богом и вместе, которые связаны живой верой и живой любовью не только лишь к Богу, да и друг к другу. И мои самые томные травмы последних месяцев связаны с тем, что если я слышу нелицеприятные слова в собственный адресок, то слышу их сначала от людей, называющих себя верующими.

Меня они именуют содомитом. Хотят мне, чтоб моя жизнь перевоплотился в ад. И сейчас я с грустью вижу, что в нашем обществе есть неограниченное количество людей, которые именуют себя христианами, но не являются такими.

На мой взор, я никогда не был человеком, ведущим порочный стиль жизни. У меня неизменный партнер, с которым мы много лет совместно. У нас рядовая, многим даже может показаться, кислая семья. Мы любим проводить время совместно, читать книжки, глядеть кино.

И эта нынешняя встреча — моя попытка диалога меж пастырем и мирянином, который не осознает, за что он мучается, за что лишен способности приобщаться Святых Христовых Загадок и на каком основании объявляется, в том числе в среде христиан, что он — ужаснее всех… Мне обидно слышать то, что на данный момент произнес батюшка: выходит, что мы равно испуганы, равно растеряны…

Дима: Мне сначала принципиальна встреча, важен контакт. Я всегда культивировал внутри себя научную картину мира. Поэтому для меня эта встреча в новинку. Но я рад услышать слово пастыря. В отличие от Олега, познание того, что я гомосексуал, не мешало мне обращаться к Богу, не мешало ощущать Его отклик. Я всегда общался с Богом в молитве. С 13 до 21 года я каждый денек молился. Не в церкви, а просто обращаясь к Богу перед сном. И это был не обряд, это было общение. Я ощущал в эти моменты, что не один. Это состояние с лихвой компенсировало мне то, что я не состою ни в одной общине. Что отдал мне этот опыт? Чуткость к человеку, который находится рядом со мной. Для меня этот духовный опыт был важен. Быть рядом с другим человеком, уважая отличие этого человека от себя.

Snob — У тебя совершенно не было внутренней борьбы по поводу твоей ориентации?

Дима: Не было.

Snob — Ты ведь жил в провинциальном городке.

Дима: Да, я ощущал, что многие жестко настроены по отношению ко мне, но внутреннего конфликта у меня не было. Я сообразил, что я таковой и что мне предстоит быть таким. Я понял свою сексуальность в 11 лет и осознавал, что интересуюсь только сверстниками собственного пола.

Олег: Я в 10 лет понял свою сексуальность и могу сказать, что меня никогда не тянули девицы.

Дима: Я не вел половой жизни до 22 лет. И в этом было мое самоограничение — быстрее, я сберегал собственных близких, чтоб им было комфортабельно. И совместно с тем я длительное время не лицезрел человека, которого бы посчитал достойным быть со мной рядом.

Священник: То, что произнес Олег, и составляет церковную точку зрения: гомосексуальность — это крест. Нужно биться с соблазном. Но тут начинаются трудности. Я, когда только начинал священствовать, рассуждал об этом на теоретическом уровне, с буквальной церковной позиции. Но когда ко мне на исповедь стали приходить живы люди, которые желали быть христианами и совместно с тем являлись гомосексуалами, то передо мной как перед пастырем встало больше вопросов, чем ответов. Естественно, я излагаю им церковную точку зрения, но для меня до сего времени остается вопросом, как это скооперировать и может быть ли это скооперировать. Для меня наша встреча принципиальна и увлекательна, так как, чем больше я служу, чем больше исповедую, тем яснее понимаю, что дела человека и Бога — величавая потаенна. Другое дело, что есть какие-то общие вещи. Задачка Церкви — дать человеку придти в соприкосновение с Иисусом Христом. И Священное Писание гласит в связи с этим, что опыт общения с Богом не позволяет вести блудную жизнь — при этом не настолько принципиально, гомо- либо гетеросексуальную. И здесь можно сказать, что я встречался с людьми, религиозная жизнь которых была так чиста и ясна, что они смогли преодолеть свою гомосексуальность. Но таких случаев я знаю малость.

Дима: Вы произнесли, что люди с незапятанной и ясной религиозной жизнью смогли преодолеть свою гомосексуальность. Я бы желал уточнить, что демонстрация конфигурации стиля жизни не является показателем психофизиологических конфигураций. Угнетение потребностей не приводит к их изменению. Потому преодоление гомосексуальности — это некоторый миф, гордыня человека, типо превозмогающего себя.

Олег: Вот вы произнесли «блудная жизнь», и меня это задело. Мне кажется, когда люди находятся в долгих отношениях, когда секс не является краеугольным камнем этих отношений, то я не понимаю, как это можно именовать блудом. Можно всякую семью, состоящую в браке, но не венчанную, объявить блудодеями. Вы меня извините, но то, что меж нами с Димой происходит, я никак не могу именовать блудом.

Священник: Папа Франциск отлично произнес: кто я таковой, чтоб осуждать гомосексуалистов? Я могу только повторить эти слова. Но он не произвел никакой ревизии церковного учения: церковная церковь как осуждала гомосексуализм как стиль жизни, так и осуждает, как не допускала геев до причастия, так и не допускает. Извечный церковный подход заключается не в том, чтоб всех порицать и забрасывать камнями, а в том, чтоб свидетельствовать об опыте тех христиан, которые молвят и знают, что высочайшие ступени отношений с Богом исключают гомосексуализм.

Олег: Это ваша личная точка зрения?

Священник: Моя личная точка зрения — та же.

Олег: Понимаете, в некий момент я ощутил любовь Бога к для себя. И в этой любви я не рассмотрел осуждения. Не рассмотрел запрета. И я поразмыслил: а с чего вообщем люди, включая, простите меня, пастырей, задумываются, что они что-то знают о Боге?

Священник: Христианин свое осознание общения с Богом черпает из Священного Писания. И в некий момент человек осознает, что его духовная жизнь до буковкы совпадает с тем, что написано в Писании. И это дает ему повод мыслить, что то, что он еще в Писании не осознает, тоже имеет собственный вес, но на позже, «на вырост». И коль скоро Священное Писание настаивает на том, что гомосексуальные дела противоречат христианскому мировоззрению, то нельзя это просто так отторгнуть. Это написано не для того, чтоб сделать человеку больно либо запугать.

Но принципиально осознавать: все, что предлагает церковь, — вещь полностью добровольческая. То, что у нас на данный момент происходит, — когда церковность становятся неотклонимой для всех, напрашивается, — это отвращает людей от церкви, уничтожает ее задачку, которая заключается в том, чтоб посодействовать человеку добровольно установить дела с Богом.

Snob — Вы гласили о ваших духовных чадах, которые преодолели гомосексуальность, и о тех, которым это не удалось. Как живут и те, и другие?

Священник: Я со всеми поддерживаю добрые дела. Но очень немногие из моих духовных чад-гомосексуалистов делают обыденные семьи. Тут гигантскую роль играют супруги. Если супруга готова принимать эту особенность супруга, то семья не разрушится. Но это очень изредка случается — я знаю два либо три варианта. В главном эти люди живут в одиночестве. Так как, если человек сформировался гомосексуалом, то, видимо, он уже не может жить жизнью, которую мы называем обыкновенной. И он, отказывая для себя в сексапильном общении с мужиком, остается одиноким.

А тех людей, которые не находят внутри себя сил отрешиться от собственной особенности, я, как пастырь, не могу допустить до причастия. Но все другое, что содержит церковь, — в их распоряжении.

Олег: Тяжело слышать эти слова. Причастие для меня — это наибольшее приближение ко Христу.

Священник: Я как священник не имею права допускать до причастия гомосексуалиста, если он не покаялся и не закончил совершать грех делом.

Дима: Отлично, что для меня эти таинства не настолько важны…

Snob — А если б у вас была возможность эти церковные правила поменять?

Священник: Если б мы были вне контекста церкви, то разговор был бы другой: твои дела с Богом допускают это — пожалуйста, только не вреди никому. Но в церкви этого не будет никогда. Мне один католический священник гласил, что три вещи в церковной церкви не будут разрешены ни в одном случае: женское священство, аборты и однополые браки. Это укоренено в церковной традиции, и с этим ничего не сделаешь. А вот что должно быть в нашей церкви, как я считаю, — это пикантное, соборное обсуждение вопроса гомосексуальности, наряду со многими другими назревшими пастырскими вопросами.

Олег: А я вспоминаю Евангелие, когда дама прикоснулась ко Христу и исцелилась. На ее пути не стояли ученики, которые бы воспретили ей прикоснуться к Христу.

Священник: Это не очень четкая аналогия.

Олег: А для меня четкая.

Священник: Там идет речь об исцелении. В вашем случае речь об этом не идет, так как вы приняли себя сейчас таким, какой вы есть.

Олег: Я пробовал исцелиться и в итоге сообразил, что в том, как я сотворен, есть собственный план. И я считаю, что никто не вправе мне воспрещать приходить и дотрагиваться к Христу.

Священник: Не вправе. Пожалуйста — причащайтесь. Но под вашу ответственность.

Олег: Да, у меня один друг так прогуливался к причастию — просто не гласил, что он гомосексуал, и его допускали. Но это совсем не мой вариант. Я не могу врать.

Не помню, чтоб Христос порицал гомосексуалов, а вот фарисеев — даже очень. Неуж-то ни у 1-го христианина не навязывается аналогия, что гонимые люди подобны евангельскому мытарю, который и глаз не смеет на небо поднять, а только восклицает: «Боже, буди милостив мне грешному»…

Я нередко думаю о том, что Богу не принципиально то, с кем человек проводит ночи. Если он не сеет разврат, если живет для себя умеренной и домашней жизнью и никому не мешает. Реальная «чума 21-го века» — это лжецы и ханжы, а не геи.

Священник: Вы с ювелирной точностью обозначили суровую делему: церковь до сего времени не осмыслила сексапильную революцию. К примеру, на данный момент практически все юные люди начинают добрачную половую жизнь. Как к этому относиться священнику? Некие даже очень авторитетные пастыри, видя, что люди хранят верность друг дружке, начали допускать таких людей до причастия. Если же они меняют партнеров, то не допускают.

Snob — Но по церковному закону этого делать нельзя, даже в случае верности?

Священник: Формально нельзя.

Snob — А почему тогда Олега нельзя причастить?

Священник: Вы же сами осознаете, что тут другой тип отношений, с которым в церкви тем паче не разобрались… Ведь гомосексуальность как особенность структуры личности не должна осуждаться церковью — это можно именовать на церковном языке по-разному: испытание, задание от Бога, крест. Единственное, что церковь осуждает, — это гомосексуальный акт. У нас же все соединяют в одну кучу, и заместо того, чтоб разбираться в этом, вначале проявляют ненависть к людям.

Олег: Величавый человек, лауреат Нобелевской премии мира архиепископ Десмонд Туту ассоциирует гомофобию с апартеидом. Он гласит: «Покажите мне, где Христос произнес: возлюби близкого твоего, но не гея? Гомосексуалы также созданы по виду моего Бога. Я бы никогда не поклонялся гомофобному Богу». Конкретно Десмонд Туту произнес и о том, что «извращение — это считать, что человек выбирает гомосексуальность. Только безумный изберет стиль жизни, из-за которого его могут так возненавидеть. С этим же фуррором можно утверждать в расистском обществе, что люди выбирают, быть ли им черными».

У меня такое чувство, что клирики и некие православные активисты присвоили для себя Христа. И очень жестко Его защищают, хотя Он в их защите не нуждается. Вот я подписал письмо в поддержку Pussy Riot, и мне несколько человек яростно написали в Facebook, что «эти девки» должны посиживать, должны мучиться, так как сделали святотатство. Я зашел к каждому из этих возмущенных на странички — у всех иконы, у всех лики Христа, у всех святые. Запамятовали они милосердие, такую подлинную христианскую добродетель. Очень жалко.

Священник: Наша церковь состоит из членов нашего же общества. И обладает теми же свойствами, что и общество. Вы сможете этими людьми возмущаться, но это наши люди, и других у нас нет. Академик Рыжов произнес, что есть три черты, определяющие вид нашего народа: 1-ое — очень поздняя отмена рабства и перетекание рабства в холопство, 2-ое — ликвидирование генофонда, и третье — непросвещенность, которая на данный момент в особенности культивируется. Этот люд и составляет нашу церковь.

Snob — Да, но ведь священники как минимум получили образование. И в их задачку все-же не заходит содействовать укреплению непросвещенности. Но, естественно, церкви легче иметь дело с непросвещенной паствой, а власти — с темным народом.

Священник: Я здесь могу только присоединиться к вашим словам. Церковь не выполнила собственной пастырской задачки. Что она делала эти 25 лет, когда разрешили проповедь? И к чему все пришло на данный момент?

Олег: Но вы же член этой церкви при всем этом?

Священник: А какие у меня варианты?

Олег: Уйти в раскол либо избрать другую ветвь христианства.

Священник: Нет, это не выход. Мой личный выбор — верность церковной присяге, супруга, малыши, паства. Я стараюсь тихо делать свое дело.

Snob — У меня был как-то разговор с юными священниками, и осталось воспоминание, что эти люди все понимают, но сделать ничего не могут. За такими людьми идти не охото. Эти пастыри просто грустят, что ситуация томная.

Священник: Понимаете, такое воспоминание, что Бог отбирает от нас благодать. От народа и от церкви.

Олег: Я вспоминаю слова «се оставляется вам дом ваш пуст».

Священник: Совсем правильно. У меня вот такое чувство.

Snob — Издавна оно появилось?

Священник: С начала 2000 годов тенденция проявилась разумеется.

Snob — И гомосексуализм — не главная же неувязка нашей страны. Ей дали неестественно огромное значение. Это политическая задачка? Отвлечь люд? Если отвлечь, то от чего?

Священник: Узнаем после Олимпиады (смеется). Да ведь ни для кого не тайна, что в самой церкви есть эта неувязка. Так что нам бы лучше в данном случае помолчать.

Snob — В конечном итоге у Госдумы кидают в гомосексуалистов и лесбиянок презервативы, начиненные калом. В одной руке у бросающего презерватив, в другой — икона.

Священник: Это, естественно, бесчинство. Вообщем у меня складывается воспоминание, что пришло какое-то дикое время — время гоп-православия. Поглядите, кто выступает от лица церкви? Или начальство, которое преследует политические цели, или правоверная шпана — Энтео, Кирилл Фролов либо какие-то «Русские Соборы». А все другие или заткнуты, или страшатся. Вот мы начали с того, чтоб разобраться, как церковь относится к гомосексуализму, к другим дилеммам. Но неудача в том, что вы сейчас просто не услышите голоса конкретно самой церкви. Заместо нее — агитпроп и гопничество. Где уж здесь такие деликатные духовные трудности дискуссировать.

Snob — Что бы вы произнесли тем людям, которые на данный момент заняты охотой на гомосексуалистов? Которые так от всей души и пламенно осуждают чужой грех и посвящают этому настолько не мало свободного времени?

Священник: Что их деятельность к христианству не имеет дела. Люди, которые проявляют злость и злость по отношению к другим людям, христианами не являются. Это до боли просто, здесь не может быть 2-ух воззрений, либо необходимо вообщем официально отречься от Христа и Евангелия.

Олег: А почему не началась, к примеру, кампания против чревоугодия? Против воровства? Вот словами апостола Павла меня попрекают просто на каждом углу. А давайте-ка приведем цитату стопроцентно: «Ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни запивохи, ни злоязычные, ни хищники — Королевства Божия не наследуют». Вот это возлюбленная цитата христиан — бойцов с гомосексуалистами. Но, друзья, давайте уж тогда по гамбургскому счету — займитесь и другими. К примеру, малакии — это онанисты. Так давайте биться с мастурбацией! Ведь апостол Павел ставит этот грех перед мужеложством. Давайте, если вы так осознаете слова апостола, объявляйте войну онанистам. Пусть все будут страшиться признаться в том, что делают это. А смельчаки даже устраивают камин ауты (смеется). Снова напомню, что Христос ничего по поводу гомосексуализма не гласил.

Священник: Меня один гомосексуалист убеждал, что Христос не был против гомосексуализма. Обосновывал он это так: дескать, Христос произнес: «Кто воззрит на даму с вожделением, тот уже прелюбодействовал с нею в сердечко своем». Но Христос не гласил же «воззрит на мужчину»? Означает, на мужчину можно (смеется). Осознаете, Христос не воспрещал брать заложников либо угонять самолеты. Но из Его проповеди следует, что этого делать нельзя.

Олег: Но все-же Христос высказался обо всем, что касается людской жизни, и из его слов можно осознать, что нельзя угонять самолеты и брать заложников.

Священник: И также можно осознать, что необходимо стремиться к жизни девственной либо к жизни домашней.

Олег: А я считаю, что у меня — девственная домашняя жизнь. Поймите: я прошел путь очень больной, очень длинный путь и не понимаю, почему я ужаснее других.

Священник: А почему вы употребляете слово «хуже»?

Олег: Я знал 1-го священника, который сделал нестерпимую обстановку в собственной семье. При всем этом он почетаемый человек, он причащается и причащает, а я — маргинал.

Священник: Я согласен с вами, что акцент лишь на этой сфере людской жизни делать нельзя. Это все очень комплексно.

Олег: Да, комплексно, но к причастию вы меня не допустите. А на человека, который придет, и произнесет, что побил свою супругу, вы наложите маленькую епитимью и причаститься ему разрешите.

Священник: Нет, лично я не разрешу. Что все-таки касается причащения «действующих» гомосексуалистов, то с этим никто, даже толерантный папа Франциск, ничего сделать не может. Естественно, церковь должна была бы начать этот вопрос дискуссировать серьезно, а не идти методом отрицания. А вообщем мне начинает казаться, что на данный момент Бог перекладывает все церковное на плечи отдельных людей.

Дима: Я верно понимаю, что, с вашей точки зрения, церковь перестает быть живой?

Священник: (после паузы) Как институт — да.

Олег: Означает, мы не можем больше возлагать на церковь и должны полагаться лишь на самих себя?

Священник: Осознаете, Олег, духовная действительность очень непроста, и не учесть опыт других людей нельзя. По другому можно зайти в такие дебри… Церковь остерегает людей: туда не ходи — там тупик, туда тоже не нужно — там лючок открыт. И, повторяю, многие люди в собственном духовном опыте чувствуют, что их гомосексуальные деяния препятствуют им в разговоре с Богом.

Олег: Если б это лично от вас зависело, вроде бы вы поступали с людьми гомосексуальными, которые продолжают жить той жизнью, которой они живут?

Священник: Не знаю, Олег.

Олег: Но к причастию бы допускали?

Священник: Я и на данный момент пробую как-то восполнить им отсутствие причастия. Священное Писание, молитва, общение с любовью… Но практически у всех не преодолевающих себя гомосексуалистов, за очень редчайшим исключением, все равно все завершается ожесточением против церкви.

Snob — Другими словами в конечном итоге по отношению к гомосексуалистам вы не выполняете задачку священника?

Священник: Если осознавать под задачей священника привести человека ко Христу церковными способами, наверняка, не удается мне такую задачку выполнить. Но тут необходимо, как я гласил, общецерковное пастырское осмысление этой трудности. Если человек старается жить по-христиански, но со своим гомосексуализмом совладать никак не может, если совсем разумеется, что грех неодолим, то к такому человеку должен быть личный пастырский подход. Может быть, даже до допущения к причастию в каких-либо экстраординарных случаях.

Snob — Но вы пока никого из ваших прихожан-гомосексуалов к причастию не допускали?

Священник: Пока нет. Но нельзя акцентировать внимание лишь на этом таинстве.

Олег: Гомосексуалы наследуют Царствие небесное?

Священник: Это вопрос к Богу. Я, к счастью, не поставлен арбитром.

Олег: Ну как вам кажется?

Священник: Я бы не обобщал: все гомосексуалисты наследуют королевство небесное либо все не наследуют. Я желаю спасения всем, в том числе и гомосексуалистам. Бог судит каждого человека персонально, зависимо от множества событий, которые людям не могут быть видны. Видите, друзья, какие сложные вопросы — и они должны дискуссироваться в церкви, дискуссироваться с любовью, исходя из убеждений Бога, который вожделеет всем спастись!

Олег: Почитаемый мною митрополит Антоний Сурожский произнес как-то, отвечая на вопрос, спасутся ли все, кажется, приблизительно последующее: тот Бог, каким мы Его знаем, позволяет нам на все возлагать. Вот и мне очень охото возлагать, что все мы так Богом любимы, что каждого Он выручит. Но на данный момент, пока мы еще тут, на земле, охото разговаривать с Ним всеми доступными методами. У меня лично мощная потребность в церковной жизни. Неуж-то мне необходимо поменять церковь?

Священник: В католичестве с этим еще строже.

Олег: Где же мне отыскать ту церковь, в какой меня будут принимать таким христианином, каким я являюсь? Как обидно созидать , что почти во всем верные христианским законам люди обязаны бежать из-под церковного покрова не только лишь поэтому, что их благословить не могут и защитить не могут, а к тому же натравливают одних на других!

Священник: Это так. И это касается не только лишь вашей темы.

Snob — Мне кажется, что Олег и Дима в процессе беседы убедились в том, что они отторгнуты от церкви?

Дима: Для меня это не настолько болезненно. К тому же мне для молитвы Богу посредники не необходимы.

Олег: Я вспоминаю слова Христа: «Если двое либо трое собраны во имя Мое, то Я — среди них». И очень принципиально, что мы на данный момент в таковой увлекательной компании собрались и говорим об этом. Означает, Христос посреди нас. И Он не судит, а радуется, так как говорим мы о сущности христианства, о наибольшем подвиге людском — подвиге любви.

Snob — Если б вы ощутили внутри себя гомосексуальные наклонности, вроде бы вы к этому отнеслись?

Священник: Как к искушению. Начал бы биться… Но чем подольше я живу, тем почаще убеждаюсь в величии заповеди Божьей: не судите. Каждый человек — это отдельная вселенная, с которой Бог сам разберется.

Snob — Достоевский в самых сложных вопросах спрашивал себя: вроде бы поступил Иисус? И вот если спросить: вроде бы отнесся Иисус к неким инициативам православной церкви? Вроде бы Он отнесся, к примеру, если б Его спросили, что делать с девицами из Pussy Riot, которые пели и плясали в Его храме?

Священник: Ответ, по-моему, очевиден… Но Христа же распяли в церкви — Его, ветхозаветной церкви. И при всем этом церковь, не имея права казнить, вынудила муниципальную власть совершить эту казнь. И это никуда не пропало. Распятие Христа в церкви длится.С

Создатель — Артур Соломонов, журнальчик Snob.ru

Добавить комментарий