Интервью с Людмилой Улицкой


Людмила УЛИЦКАЯ: «Или человек научится сдерживать свою злость, либо население земли как вид закончит существовать»

Получение известным писателем Европейской премии в Зальцбурге обернулось скандалом в Москве

Людмила УЛИЦКАЯ — В конце июля этого года я полетела в Зальцбург получать Австрийскую муниципальную премию по литературе. Эта премия уже через год собственного существования стала называться Европейской. До сообщения о присуждении мне этой премии я, если честно, даже и не знала о ее существовании. Поглядела и сообразила, что это очень отменная премия, так как за 50 лет ее существования присуждали ее красивым писателям — Умберто Эко, Уистену Хью Одену, Гарольду Пинтеру, Хорхе Семпруну, Эжену Ионеско, Маргерит Дюрас. В таком перечне находиться лестно. Не считая того, эта премия подтверждает мою принадлежность к европейской литературе. Тоже лестно.

Глобализация культуры — процесс очень увлекательный, и он не вчера начался. И в наше время культурный человек — тот, кто прочел Гомера, Данте, Шекспира, Джойса, Толстого, Чехова, Марселя Пруста, Борхеса, Ли Бо и знает, кто таковой Рембрант, Кранах и Кандинский, слушал Баха, Моцарта, Шостаковича и Пярта и многих других. Время изолированных государственных культур завершилось, и в области культуры это еще больше приметно, чем в науке либо в политике. Хотя процесс этот единый. У глобализации есть свои очень трудные нюансы, и это тоже не вызывает никаких колебаний. Словом, ощутить себя на минутку европейским писателем мне было очень приятно. А сама эта поездка произвела на меня настолько глубочайшее воспоминание, что я сходу по возвращении решила записать свои наблюдения и мысли. Подразумевала, меж иным, эти путные записки как раз в «Новую газету» и предложить. Но здесь позвонили мои германские издатели и сказали, что германский журнальчик «Шпигель» желал бы получить от меня текст с моими впечатлениями от поездки в Зальцбург. Я его уменьшила, позже снова его уменьшил журнальчик, и на прошлой неделе он вышел в Германии. Это предыстория.

Недели две тому вспять я получила от ИТАР-ТАСС просьбу дать там пресс-конференцию. Пресс-конференцию отменили. А дальше я могу ответить на вопросы.

— Было ли у вас чувство, что не нужно связываться с ИТАР-ТАСС, либо вы полагаете, что свои убеждения верно высказывать на хоть какой площадке?

— Я не связывалась с ИТАР-ТАСС и ничего им не предлагала. Мне приходилось выступать в детской колонии, в школах, в провинциальных библиотеках, в институтах, в различных городках Рф и Европы, и я готова говорить с читателями и журналистами на хоть какой площадке. Но не сильно много. Времени по сути не достаточно.

— Что бы вы произнесли на этой пресс-конференции, когда бы вас с неизбежностью спросили о самом нездоровом вам в нынешней ситуации?

— Я не люблю вопросы абстрактного нрава. Я не люблю вопросы глобального размера. Я не люблю ситуаций, в каких я ничего не могу сделать.

Сейчас меня выводит из себя тот факт, что вчера мне позвонила подруга, попросила о помощи, я отыскала способности ей посодействовать, а у нее домашний телефон сломан, а мобильный отключен. И вот на этот момент это у меня самая нездоровая точка. Что все-таки касается огромных политических заморочек — аннексия Крыма либо гуманитарный конвой — я не несу ответственности за это бесчинство. В мире всегда где-нибудь идет война — в Украине, в Сомали и в Израиле. Это не в моем масштабе. Это вообщем не в масштабе 1-го человека. Вобщем, если отвечать на вопрос, поставленный настолько совершенно точно, с запрограммированным ответом, могу сказать: болевая точка — то, что люди, осуждающие милитаристскую политику нашего страны, находятся в удручающем меньшинстве. И это факт.

— Ваше эссе «Европа, прощай» не только лишь сорвало пресс-конференцию, да и вызвало бурю дискуссий в вебе, обозначив болезненность этой темы для очень многих. Как ваше выступление на вручении Европейской премии было воспринято в Австрии, о чем вы гласили?

— О, это было длинноватое выступление, можно сказать, лекция. Гласила о том, что посреди огромного количества границ, которые делят сейчас население земли, — границ муниципальных, религиозных, государственных, идейных — существует еще одна, размещающаяся поверх всех иных. Эта граница места культуры. Искусство — зона международная и, непременно, куда наименее брутальная, чем все остальные. В области культуры тоже имеются противоборствующие группировки. Неистовствуют споры, дискуссии, появляются конфликты и противоборства, иногда очень острые — но они никогда не приводят ни к кровопролитиям, ни к войнам. Чем выше культурный уровень человека, тем легче он преодолевает недоверие к людям другого происхождения, воспитания, привычек. Я гласила о культурной инициации каждого человека, о том, как принципиально первоначальное просыпание, образование. Гласила о том, что у каждой страны есть периоды культурных взлетов и падений, прорывов и прозябания. Наша страна в конце ХIХ — начале ХХ века пережила неслыханный культурный расцвет, но с приходом власти большевиков ситуация стала изменяться. Посреди многих грехов русской власти — ее беспощадности к людям, нетерпимости к инакомыслию, манипулированию публичным сознанием — самым, может быть, значимым была ее ненависть к культуре, к свободной мысли. Это привело к вторжению страны в культурный процесс, к подчинению культуры идеологии.

Культура — создание текста. Сейчас наука, которая тоже, непременно, составляющая культуры, показала, что и сам человек является текстом, составленным из азбуки его генома, и этот текст совсем уникален, так как способен сам создавать тексты… Зание — исключительное свойство нашего вида, и может быть оно исключительно в критериях свободы. Ну, большая была речь, не перескажешь в 2-ух словах.

— Почему люд, который никогда не веровал ни одному слову правительства, вдруг откинул мельчайшую критику и ест всякую лапшу со собственных ушей? Кто вас больше разочаровывает в состоянии нынешнего кризиса — власть, люд либо интеллигенция?

— Я не знаю, веровал люд правительству либо не веровал. Я быстрее склонна считать, что всякий люд верует в то, что ему в уши вдувают. Бросьте взор в сторону исламских стран: подорвать себя, чтоб убить стоящих рядом людей другого мировоззрения, — высшая доблесть. Так там воспитывают малышей, и сотки шахидов подрывают себя, мирных людей вокруг, машины, самолеты, небоскребы… Это работа пропаганды. Мы не лучше других и не ужаснее. Мы в едином мировом потоке.

Меня никто не разочаровывает, так как все стоит на собственных местах. Власть у нас та, которую мы избрали. Но мы ее и достойны. Единомыслие власти и народа (желала сказать полное, но это не так) выражается сейчас в цифрах — 82%. Интеллигенция не должна быть единомыслящей, на то она и интеллигенция, чтоб мыслить без помощи других и многообразно. Но у меня никакого расстройства — я знаю, что принадлежу к меньшинству. Я к этому привыкла. Но мне кажется, что это не самое нехорошее из меньшинств. Вы со мной согласны?

— Естественно, но все-же огорчительно, что настолько не мало людей творческих профессий прикрывают свое приспособленчество дискуссиями об «интересах общего дела». В какой момент наша культура, в самые томные времена не терявшая из виду завет Некрасова: «Иди в огнь за честь отчизны, за убежденье, за любовь», отступилась от собственных позиций?

— У культуры нет позиции, как мне представляется. Она живой творческий поток, и она существует в самые беспощадные времена и в самых ожесточенных обстоятельствах. Мы знаем о художниках, которые работали в Терезинском лагере погибели. С другой стороны, культура находится в зависимости от тех, кто за нее платит. Все живописцы Возрождения работали на заказ, производили «товар», и в голову им не пришло бы смущяться. Но есть различные уровни полета, я бы так выразилась. Вот кинофильм Александра Сокурова «Фауст» — произведение превосходное, глубочайшее — и уровень его такой, что просто не по зубам нашим начальникам. Означает, не сдала культура свои позиции. Есть музыка, красивая музыка, и композиторы, и исполнители красивые. Есть и отличные поэты и писатели. Сейчас ночкой я читала книжку Марины Вишневецкой — замечательная, узкая, блестящая проза. И какое ей дело до власти? А власти — до нее?

Не сажают — спасибо! Мы живем в стране уморенного голодом Блока, расстрелянного Гумилева, затравленного Пастернака, изгнанного Бродского. Бывали похуже времена. Но страна, лишающая себя культуры, истребляющая культуру, не имеет грядущего.

— Разумеется, в эти 82% соглашателей с сегодняшним курсом входят и те люди, которые еще не так давно выходили на Болотную и Сахарова. Что случилось с образованным обществом, массовая политизация которого пошла назад так быстро, что и следа не оставила?

— Это итог отлично работающей пропаганды. Были применены самые обыкновенные механизмы — национализм, имперские амбиции, чувство надуманного приемущества, ну и утрата чувства действительности.

— С чем связан подъем национализма в массах и не снесет ли он сегодняшнее правительство, очень умеренное для радикалов, радикальность которых все обостряется?

— Не знаю. Я опасаюсь делать прогнозы. Государь Рогозин не кажется мне наилучшим вождем масс, чем Путин.

— Как вы видите историческую перспективу страны, управляющий которой подчиняет муниципальные интересы собственному нраву?

— Мы идем к войне. Фактически, она уже началась. Но всегда остается надежда на волшебство.

— Это так жутко, что боязно развивать тему. Есть ли в биологии (вспомним ваше образование) аналог того коллективного помешательства, которое обхватило общество?

— Человек — только один вид из миллионов. Как это гениально произнес Бродский: «С точки зренья комара человек не умира…» Но человек, единственный в нашем мире вид, способный сам себя учить, передавать познания, информацию, он оказывает влияние на мир вокруг нас еще резвее, чем мох, плесень либо амеба. Но он также и единственный вид, который осознает природу злости, свойства, нужного для выживания особи и вида, и конкретно в силу этого осознания на теоретическом уровне человек способен с этой злостью управляться. И сейчас ставка очень велика — либо человек научится сдерживать свою злость, либо население земли как вид закончит существовать.

— Вы считаете, что злость разлита по всему миру, разве украинский кризис не объединил Европу в желании противостоять злости?

— Ни при каких обстоятельствах. Еще одна тема для споров, разногласий, колебаний.

— Римский клуб, известный в 70-е годы, показался многим интеллектуалам спасительным компромиссом в критериях прохладной войны. Продуктивна ли на данный момент мысль встречаться и обмениваться «тревогой за мир» либо наши волнения так различные, что нам с Европой общих решений не отыскать?

— Эта восхитительная и совсем утопическая мысль, что миром могут править мудрецы. В том мире, в каком мы сейчас живем, одолевает не умный, а хитрецкий, не человек, обремененный моральными принципами, а тот, который их не имеет. И поэтому одолевает не правда, а сила. Но это не означает, что не нужно встречаться, говорить и пробовать осознать друг дружку.

Ольга Тимофеева

Добавить комментарий