Если не знаешь, что такое любовь


Три банкрота

Как это ни грустно признавать, но неспособность обожать является общим диагнозом для всего населения земли. Чтоб убедиться в этом, совершенно не непременно заглядывать в душу всем и каждому. Даже самый поверхностный взор на историю хоть какого народа, ну и на мировую историю в целом, приводит к плачевному выводу: люди еще более склонны обижать и истязать друг дружку, чем — обожать. Войны, революции, кровавые междоусобицы, убийства, насилие… На этом историческом фоне сам разговор о любви к ближнему может показаться возвышенной мыслью, так и не осуществленной на практике.

Но не одна только история дает повод к схожему пессимизму. Литература также представляет нам целый ряд героев, чья неспособность обожать является их главной художественной чертой. Здесь и юный повеса Евгений Онегин, с прохладной легкостью отвергший искреннее и незапятнанное чувство провинциальной девицы, а после невесть с чего вдруг застреливший собственного самого близкого друга. Здесь и отважный Григорий Александрович Печорин, при помощи нехитрой, но подлой интриги похитивший злосчастную черкесскую княжну, которая надоела ему спустя четыре месяца и обязана была жизнью заплатить за романтические забавы тоскующего авантюриста.

Если отсутствие возможности к любви у этих 2-ух героев российской литературы еще можно как-то попробовать разъяснить схожестью их нравов и общей наклонностью к скукотище, то 3-ий персонаж, которого бы хотелось упомянуть в этой связи, напрочь вываливается из подобного разъяснения.

Неунывающий прохиндей Остап Бендер — кипучий, инициативный и не склонный к рефлексии — в отношениях с дамами, как это ни удивительно, в точности повторяет «подвиги» собственных литературных предшественников, упомянутых выше. Поначалу, подобно Печорину (влюбившему в себя Мери, а потом бросившему ее), величавый комбинатор зазорно удирает от полюбившей его дочери старенького ребусника, а после (как и опомнившийся к концу романа Онегин) неудачно пробует напомнить оставленной им девице о ее былой любви.

Два самых узнаваемых литературных меланхолика и радостный бандюган оказались умопомрачительно похожи в собственной неспособности обожать. В чем все-таки здесь дело? Почему настолько различные типы людей в важной сфере собственного бытия оказываются так идиентично и фатально несостоятельными?
Рассуждать об этом с разных точек зрения можно достаточно длительно. Но если обратиться к христианству, ответ на таковой вопрос отыскать совершенно нетрудно.

Как теряют любовь

В Евангелии Христос ясно гласит, что утрата любви является прямым следствием уклонения человека от выполнения заповедей Божиих: из-за умножения беззакония, в почти всех охладеет любовь (Мф 24:12). Очень принципиально осознать, что само слово «беззаконие» в отношении заповедей имеет не юридический смысл по принципу: ты нарушил закон, Бог тебя за это накажет.

Христианство гласит совершенно о другом, духовном законе, который вернее было бы сравнить с законами физики, химии, биологии и хоть какой другой естественной науки. Ведь если человек, нарушая законы своей природы, попробует сесть на раскаленную плиту, лизнуть железо на морозе либо испить серной кислоты, то навряд ли кому-либо придет в голову именовать грустные, но полностью естественные последствия такового беззакония — наказанием Божиим. То же самое происходит, когда человек третирует духовными законами собственного бытия. В сути, все заповеди Евангелия как раз и являются такими законами, а совсем не какими-то формальными и наружными по отношению к человеку требованиями. Нет, в заповедях Господь только открывает нам принципы здорового существования нашей духовной природы, некоторую норму человечности, при соблюдении которой человек не будет вредить собственному естеству. Ну, по правде, разве вызовет у кого-либо протест утверждение о том, к примеру, что зависть либо обида наносят вред, и сначала — самому завистнику либо обиженному? Либо что гневливый человек сам для себя укорачивает жизнь? Да неважно какая, даже самая дальная от христианства психическая школа неоспоримо подтвердит сейчас истинность этих мыслей! Потому слова «грех» и «беззаконие» в Евангелии означают нарушение принципов обычного людского существования, которое безизбежно тянет за собой страдание, разрушение, погибель.

В общем-то, все заповеди только выявляют разные грани головного призыва Евангелия, который, наверняка, известен хоть какому культурному человеку — любите друг дружку (Ин 34:13). Ведь на того, кого любишь, не станешь гневаться, ему не будешь завидовать, простишь ему всякую обиду и никогда не станешь его осуждать. Таким макаром, в заповедях изложены не какие-то отвлеченные правды — пускай и возвышенные, — а принципы инициативного проявления той любви, которой нам так не хватает в нашей жизни. Но что все-таки происходит, если человек нарушает эти принципы? Об этом несложно додуматься по нехитрой аналогии: а что бывает, когда человек нарушает законы физики и пробует разжечь костер сильнее, усердно поливая его водой? Ответ предельно ясен: огнь погаснет. Ровно то же самое происходит и с любовью в сердцах тех людей, которые нормой собственной жизни сделали нарушение закона любви, другими словами — грех.

И если пристально разглядеть литературные истории жизни Онегина, Печорина и Остапа Бендера, то причину их неспособности к любви узреть совершенно нетрудно.

Так, по словам Пушкина, бедный Евгений самые незапятнанные и естественные порывы юности издержал на непонятные похождения и нескончаемые любовные интрижки:

Он в первой молодости собственной

Был жертвой бурных заблуждений

И необузданных страстей.

За восемь лет таковой хаотичной жизни Онегин довел себя до очень грустного состояния, когда дама закончила быть для него потаенной, вожделенной целью и веселым открытием:

В красавиц он уж не влюблялся,

А волокся как-нибудь;

Откажут — мигом утешался;

Изменят — рад был отдохнуть.

Он их находил без упоенья,

А оставлял без сожаленья,

Чуток помня их любовь и злоба.

Еще страшнее смотрится внутренняя жизнь Печорина, точнее, то, что он сам сделал с этой собственной жизнью. Ведь не так и двуличничает Григорий Александрович, когда, рисуясь перед княжной Мери, проговаривает свое актуальное кредо: «Я был готов обожать весь мир, — никто меня не сообразил: и я выучился ненавидеть». Тут герой честно признает любовь ко всему миру — обычным состоянием здорового, неиспорченного человека. Правда, вину за утрату этого собственного здорового состояния Печорин пробует стопроцентно переложить на окружающих. Но путь этот тупиковый и бесплодный. Ведь если мою душу покалечили другие люди, то, означает, и приводить ее в порядок должен не я, а они. Фактически, конкретно таковой вывод и делает лермонтовский герой: «…если бы все меня обожали, я в

Добавить комментарий

Top.Mail.Ru