Если бы сдали Ленинград


На канале «Дождь» прозвучал вопрос: «Не разумнее ли было бы сдать германцам Ленинград, чтоб избежать ужасов блокады?»

Вопрос, как понимаю, вызвал одичавшую ярость. «Да как посмели эти либерасты?!» и прочее.

Но этот вопрос внутренне непротиворечив, более того, логичен, более того, важен, так как лучше благодаря жестким вопросам сложить ясную картину явления по имени «блокада Ленинграда», чем забивать голову легендами.

Вопрос логичен хотя бы поэтому, что существует логика аналогий. Париж был сдан германцам. Париж при всем этом архитектурно не пострадал. Парижане при всем этом не пострадали — кроме евреев, коммунистов и гомосексуалистов (им светили кутузка и концлагерь, а начиная с 1942 года — физическое ликвидирование). Так не разумнее ли было сдать Ленинград, чтоб избежать 780 тыщ смертей уже за 1-ый блокадный год, включая самые одичавшие, жуткие погибели — от голода и холода? (Мне приходилось гласить с блокадниками. Они все отрисовывали приблизительно схожую картину смертей в быту: нет отопления, не работает водопровод, нет сил, какашки выбрасываются из окон вниз, общая апатия и угасание в апатии).

Повторяю: вопрос «Что было бы, если б сдали Ленинград?» полностью логичен и нормален, так как условное наклонение — неплохой инструмент в руках историка и тех, кто неравнодушен к истории.

Итак вот, в случае с Ленинградом «парижский вариант» не проходил.

Весь объем документов, который к нынешнему деньку открыт, гласит об одном: Гитлер не ставил целью захватить, покорить либо оккупировать Ленинград. Он ставил целью Ленинград убить, стереть с лица земли, при этом совместно с жителями (приказ №1601 от 22 сентября 1941 года). Сдача в плен не заинтересовывал, как, скажем, не заинтересовывали признавшие власть Гитлера евреи. Блокада и была ленинградским Холокостом. Город был окружен и был должен находиться в окружении, чтоб вымереть, — и он вымирал. Хотя сохранившиеся донесения агентов НКВД позволяют судить о нескольких приступах паники и отчаяния, возникавших в городке, принимавших в том числе и форму «открыть ворота и сдаться», — так сказать, лучше страшный конец, чем кошмар без конца. А вы бы о чем задумывались, медлительно умирая в кольце? При этом голод и погибели первыми задели, назовем их так, «честных ленинградцев» — тех, кто безоглядно веровал партии и правительству, кто не сумел (благодаря скепсису) сделать припасы, запасы, провести подготовку к худшему и вообщем прирастить витальность за счет личной инициативы.

Блокада нынешнему россиянину нередко представляется как некоторая геройская, из последних сил, защита городка от рвущихся захватить Ленинград нацистов. А они не рвались, они сберегали силы и выжидали. И героизм блокады был совсем в другом — в том, чтоб, умирая, не оскотиниться. А вариант «сдаться» был не то чтоб скотским, он был глупым: пробы сдаться в плен, повторяю, не проходили. В случае падения Ленинград планировалось убить в самом ординарном физическом смысле: он, в отличие от Парижа, не воспринимался как часть европейской культуры, и над пригородными дворцами гитлеровцы не тряслись. А вот концлагерей для сдавшихся обитателей строить не планировалось — Ленинград сам был де-факто преобразован в концлагерь по типу лагерей первых месяцев войны, когда красноармейцев просто сгоняли под стволы, не давая бежать, и не кормили.

Вот это и есть блокада, и масштаб ее такой, что в Питере вправду нет семей, ею не задетых. Дед, бабка, тетя и двое дядьев моей супруги лежат кое-где в общей могиле или на Волковском, или на Пискаревском кладбище, куда их вывезла похоронная команда с Караванной: погибли с голоду. А отца моей супруги — 14-летнего ребенка — вывезли в 1942-м по Дороге жизни. И если мы не едем сейчас на кладбище, то только поэтому, что в новостях сказали, что там будет Путин, а это означает, что ФСО нас и близко не пустит, но это уже совсем другая тема, хотя, думаю, Путину тоже блокада не пустой звук.

Ну, и последнее, пожалуй. Сейчас в качестве главной книжки о Ленинграде 1941—1944 годов известна «Блокадная книга» Алеся Адамовича и Даниила Гранина. Это вправду очень отменная книжка. Те, кто пообразованнее, читали и «Записки блокадного человека» Лидии Гинзбург. Но в последние годы вышло еще несколько хороших книжек, повествующих о том же периоде. Это и «Блокадная этика» Сергея Ярова, и «Неизвестная блокада» Никиты Ломагина, и «Дневник» язвительной, недоброй, но очень наблюдательной Софьи Островской (там много страничек блокадного периода). Хорошие сборники документов издавал в последние годы Европейский институт. Было бы отлично, если б правительство выкупило права на электрические версии этих и многих других книжек и выложило книжки в открытый доступ (но правительство, боюсь, так не сделает, так как для него «память» — это монументы и мероприятия, а не доступность инфы и легкость информационного обмена). Вобщем, это касается не только лишь книжек о блокаде, да и вообщем книжек о 2-ой мировой войне.

Дело не в жесткости вопросов, касающихся болезненной военной темы (а она чуть ли не единственное, что, кроме российского языка, делает нас цивилизацией), хотя вопросов много, к примеру: «Нужно ли было взрывать Киев, сдавая его германцам?», «Что было бы, если б Гитлер дошел до Урала?» (кстати, на этом допущении построен очень недурной роман «Фатерлянд» Роберта Харриса).

Было бы где находить ответы — и, дописывая эту фразу, я гляжу в питерское окно, где над деревьями Александровского парка просто парит ангел на шпиле Петропавловки и где через деревья парка пробиваются зажженные поутру факелы на Ростральных колоннах. В Питере 27 января, в денек снятия блокады, выходной; снег идет.

Создатель — Дмитрий Губин

Добавить комментарий